– Ну вот мы и дома, – сказал Иван, переступая порог теткиного жилища.

Юлия прислонилась спиной к двери и огляделась: в комнате царил идеальный порядок – вещи не валяются где попало, нигде ни пылинки, воздух свежий. Странно, ведь хозяйку увезли в больницу в тяжелом состоянии… Может, соседка прибралась?

Иван внес сонного Ежика в комнату и пристроил пока на диван, после чего распрямил усталую шею и потянулся.

– Ох, как же хорошо, когда потолки высокие!

Здесь, в этой огромной комнате, где потолки были метров пять, не меньше, Иван не казался таким огромным медведем, просто крупный мужчина.

Юлия прошлась по комнате. С портрета на нее строго смотрела смуглая женщина, удивительно похожая на Олимпиаду Гавриловну – не то ее бабушка, не то прабабушка. А вон из той люстры Юля вытащила тогда коробочку с камнем.

– Ой, – Юля тронула Ивана за руку, – а как же камень? Он пропал? Сгорел в квартире?

Иван посмотрел в недоумении, потом лицо его просветлело, он пошарил в кармане и вытащил спичечный коробок.

– Вот он, камень. Не понимаю, отчего ты так волнуешься. В конце концов, мы чуть не погибли, а тут камень…

– Она правильно делает, что волнуется, – послышался знакомый звучный голос.

В прихожей стояла Олимпиада Гавриловна, тетка Ивана. Была она чуть бледновата, и темные волосы не лежали пышно, как прежде, а больше ничего не напоминало о том, что совсем недавно Юлия нашла ее на полу, раненую.

– Тетя Липа! – Иван шагнул к ней и остановился.

Прихожая была крошечная, Ивану и одному-то было в ней тесно, а тут еще две женщины. Вот именно, из-за тетки выглядывала та самая бомжиха в синтетической шубе, которую не раз встречала Юля. Иван раскрыл рот и попятился. Далее начались чудеса.

Бомжиха сняла ужасную шубу и что-то сделала со своей головой, отчего вязаная шапочка-менингитка упала вместе с седыми неопрятными космами. Под ними обнаружились обычные коротко стриженные волосы, кстати, чистые и совсем не седые. Обменявшись многозначительным взглядом с хозяйкой квартиры, «бомжиха» скрылась в крошечной ванной и вышла оттуда очень скоро помолодевшей лет на пятнадцать, если не больше. Теперь это была вполне обычная женщина, одетая скромно – джинсы, свитерок, стрижка самая простая, косметики на лице никакой. Привлекали внимание только ее глаза – яркие, темные, похожие на теткины.

Пока она отсутствовала, Юлия с Олимпиадой Гавриловной соорудили Ежику постель из двух сдвинутых кресел, у тетки нашлась даже детская пижама.

– Ваня, ты есть, наверное, хочешь? – спросила Олимпиада Гавриловна со знанием дела, за сорок без малого лет она своего племянника отлично изучила.

– Хочу, – вздохнул он, – что там пирожные эти в кафе, одна видимость…

В холодильнике обнаружилась пропасть всяческой еды – и тушеное мясо в лотке, и картофельная запеканка с грибами, и солидный кусок сыра, и блинчики с творогом. Юля только головой качала, глядя как все это исчезает с тарелок.

– Ему еды много надо, – шепотом сказала тетя Липа, улыбаясь, – он крупный очень. Учти на будущее.

Юля посмотрела ей в глаза – вот откуда она все знает? Ведь видит их с Иваном вместе впервые!

Сама она ела мало – слишком сильные были потрясения в течение дня, какой уж там аппетит.

– Ну, хорошо. – Олимпиада Гавриловна положила посреди стола камень, и он тотчас засиял багровым светом, а перевернутая звезда внутри стала видна ясно. – Дети мои, настал момент все вам объяснить про этот камень. Существует древняя и очень красивая вавилонская легенда, – заговорила она нараспев.