Кенджи смеется, смотря на нее.

— Я извиняюсь, но ты действительно пытаешься учить меня реалиям войны? — он качает головой.

— Ты забываешь о том, что я был солдатом в армии Уорнера? Ты имеешь хоть какое-нибудь представление о том, как много всякого сумасшедшего дерьма мы видели? — он указывает жестом на меня. — Я прекрасно знаю, чего ожидать от сегодняшнего дня. Уорнер был сумасшедшим. Если Андерсон хотя бы вдвое хуже своего сына, то тогда мы ныряем прямо в кровавую бойню. Я не могу бросить вас, ребята, в такой ситуации.

Джульетта замирает, ее губы приоткрыты, глаза широко распахнуты, заполнены ужасом. Ее реакция кажется слегка чрезмерной. С ней сегодня определенно что-то не так.

Я знаю, что частично ее чувства связаны с тем, что произошло с Кенджи, но внезапно я перестаю испытывать уверенность в том, что все дело только в этом. Что нет чего-то такого, о чем она мне не рассказывает. Я не могу в полной мере прочесть ее.

Но, опять же, мне кажется, что я уже какое-то время не могу прочесть ее в полной мере.

— Он действительно был настолько плохим?.. — спрашивает Джульетта.

— Кто? — спрашиваем мы с Кенджи одновременно.

— Уорнер, — говорит она. — Он действительно был таким безжалостным?

Боже, она так сильно одержима им. Она питает какой-то странный, непонятный мне, интерес к его запутанной жизни, и это сводит меня с ума. Я уже чувствую, как во мне поднимается гнев, раздражение — даже ревность, — и это нелепо.

Уорнер даже не человек; мне не следует сравнивать себя с ним. Кроме того, она совершенно не в его вкусе. Он, вероятно, съел бы ее заживо.

Кенджи, кажется, не испытывает той же проблемы, что и я. Он смеется настолько сильно, что уже практически хрипит.

— Безжалостным? Джульетта, этот парень — больной. Он — животное. Не думаю, что он вообще знает, что значит быть человеком. Если ад существует, то, я полагаю, он был спроектирован специально для него.

Я мельком замечаю выражение лица Джульетты как раз перед тем, как слышу торопливые шаги, раздающиеся в коридоре. Мы все смотрим друг на друга, но я чуть дольше задерживаю свой взгляд на Джульетте, желая иметь возможность прочесть ее мысли.

Я понятия не имею о том, что она думает или почему она все еще выглядит так, словно пребывает в ужасе. Мне хочется поговорить с ней наедине — понять, что происходит — но Кенджи уже кивает мне, и я знаю, что должен прояснить свой разум.

Пора идти.

Мы все поднимаемся на ноги.

— Эй… так Касл знает, что ты делаешь? — спрашиваю я у Кенджи. — Не думаю, что ему понравилось бы то, что сегодня ты собираешься подняться на поверхность.

— Касл хочет, чтобы я был счастлив, — говорит Кенджи. — А я не буду счастлив, если останусь здесь. У меня есть работа, которую нужно сделать. Люди, которых нужно спасти. Дамы, которых нужно впечатлить. Он с уважением отнесется к этому.

— А что насчет всех остальных? — спрашивает у него Джульетта. — Все так беспокоились о тебе… ты с ними уже виделся? Чтобы, по крайней мере, сказать им о том, что с тобой все в порядке?

— Нет, — говорит Кенджи. — Они, наверное, были бы в ужасе, если бы узнали, что я собираюсь на поверхность. Я подумал, что будет безопаснее сделать это как можно тише. Я не хочу, чтобы кто-нибудь сходил с ума. И Соня с Сарой — бедные девочки — они моментально заснули от переутомления.