Свейка вышла из лесу скоро, похлопала Рамтеру по шее и подошла к Гореславе.

— Вижу, нашла, — улыбнулась она. — Что ж, владей.

— Да как же я могу, он ваш, — Наумовна протянула ей найденный браслет.

— Бери, бери, дарю. Мне его Олаф подарил, а после сегодняшнего мне его подарки не нужны. А ты бери, всё какая-то память обо мне останется.

— О чём это вы?

— Никогда не знаешь, что уготовили нам Боги, а я хочу, чтобы ты, Герсла, обо мне зло не думала.

Эймунда сама на руку ей браслет надела, сказала: "Теперь мы с тобой как сёстры. Я тебе браслет дала, а ты мне колечко своё отдай".

И отдала Гореслава Даново колечко, чтобы обычай древний соблюсти.

С того дня стали они подругами. На людях Эймунда с Наумовной себя гордо держала, как хозяйке и подобает вести себя с чернавкой, а при Эдде болтали до темна. И спала теперь Наумовна в свейкиной комнате на тёплой волчьей шкуре; порой казалось ей, что не так всё плохо в Сигунвейне, как сперва кажется.

5

Гореслава, Эймунда, Эрик и Кнуд сидели за задней стеной Гаральдовой конюшни под поветью; в нескольких шагах от неё был редкий становик, а за ним — плоская поляна, уже без травы. Земля комьями сбилась от конских копыт и морозов, а по утрам куржевина серебряным кружевом покрывала деревья.

Гаральдова поветь издавна собирала у себя молодых свеев в ненастные осенние дни, вот и теперь Эймунда позвала туда нескольких друзей. Удобно устроившись на остатках прошлогодней соломы, она рассказывала о своих Богах, о которых ей самой поведал когда-то скальд Снорри:

— А кто такие Гери и Фреки, — тихо спросила Наумовна. Она внимательно слушала рассказ свейки, но не понимала и половины.

— Гери — Жадный, а Фреки — Прожорливый. Это волки, которым Один отдаёт еду со своего стола.

— А у Белого Бога нет волков, — вставил Кнуд. Он как обычно что-то вырезал из дерева.

— Помолчал бы, Кнуд, ты наших Богов не уважаешь.

— Я со всеми Богами в ладу, даже с теми, которым поклоняются в Ингрии.

— Не слушай его, Герсла, он вообще ни в кого не верит, потому что Белобожник.

— Ну и что из того, что я верю в другого Бога?!

— Нет твоего Бога. Скальд Снорри всех Богов знает, а про твоего не слышал. Значит, и нет его вовсе.

— Есть. На берегах Понта люди в него верят.

— Ну, а ты там был и видел его?

— Нет, но мой дядя Горм…

— Все знают, что Горма Боги лишили ума. Лучше молчи и слушай про настоящих Богов.

Свей обиделся и ушёл. Гореслава слышала, как он в полголоса ругался у становика.

Под поветью молчали: Эймунда дулась на Кнуда, а Эрик с Наумовной боялись заговорить с ней.

— Герсла, приведи Черета, — вдруг приказала свейка.

Черет был светло — буланым маленьким жеребцом с бурыми отметинами на боках. Когда-то Эймунда училась на нём ездить верхом; теперь же она хотела научить тому же Гореславу.

Черет привычным неторопливым шагом мерил пространство от повети до становика под громкий смех Эрика. Даже Кнуд перестал сердиться и с улыбкой наблюдал за неумелой ездой словенки.

— Гвен давно бы её сбросил, — сказал он. Все знали о дурном нраве Гаральдова жеребца, поэтому никто не возразил свею.

Они не заметили, как к ним подошла Эдда.

— Герсла, тебя Гаральд звал, — сказала она. — Велел, чтобы ты к Гюльви сбегала и забрала у него долю его от набега Магнуса.

— До двора Гюльви путь не близок, поезжай на Черете, — Эймунда встала и отряхнула подол от трухи.