Когда Наумовна украдкой проводила коня по двору к воротам, столкнулась она с Гаральдом. Он седлал Гвена у конюшни. Чёрно — пегий жеребец покосился на неё умным взглядом, а свей молча проводил взглядом чернавку.

Дороги в Сигунвейне размыло дождями, и Гореслава радовалась тому, что ей разрешили доехать до двора Гюльви верхом.

Старик сидел на ступеньках перед домом и курил. Заметив Наумовну, он даже не встал, лишь кивнул.

— Гаральд послал? — спросил Гюльви, ещё раз выпустив колечки дыма из трубки.

Девка кивнула.

— Оставил для него у меня Магнус мешок. Поди, забери его. Он там, у двери.

Наумовна с трудом подняла мешок и привязала его к спине Черета.

— Что, тяжело, красавица?

Старик встал и покрепче привязал груз.

— Учись завязывать узлы, а то половину по дороге растеряешь, — он потрепал её по волосам и вернулся на прежнее место.

— А откуда эти вещи, — осторожно спросила девушка, не ожидая ответа.

— Магнус навестил южные берега Нева, — усмехнулся Гюльви.

… По дороге Гореслава не удержалась и чуть — чуть приоткрыла мешок. Поверх других вещей лежало кольцо. Его Наумовна узнала сразу: то был подарок Святозара. Но как оно попало Магнусу в руки; неужели кто ограбил Добрынин двор? Девка огляделась, вынула, спрятала колечко и завязала мешок. Сердце в груди как птица в силке билось.

Когда Гаральд долю свою пересчитывал, как-то странно он на чернавку посмотрел.

— Ничего себе не взяла, случаем?

— Нет, — солгала Гореслава. — Всё, что ваше, здесь.

— О чём это ты, Герсла? — свей сдвинул брови. — Говори: открывала мешок или нет?

Задрожала Наумовна, но сумела дрожь унять.

— Не брала я ничего у вас.

— Что-то не верю я тебе, Герсла. Дрожишь вся, как листва на ветру. Лучше по — хорошему скажи, что сделала.

— Простите, что сразу не сказала. Когда я мешок к торокам привязывала, он развязался. Ну, я и заглянула в него.

— И что же? — чёрные брови сошлись у переносицы.

— Завязала я его снова, ничего вашего не взяв, Одином клянусь, — девушка свейских Богов не почитала, не верила в них, поэтому не боялась наказания за ложь.

Свей успокоился: для него клятва именем Одина была неоспоримым доказательством невиновности, и отпустил Гореславу.

Она присела на кухне и затряслась от страха. Что, если узнает хозяин, что солгала, забрала себе колечко, князем когда-то подаренное. Волнение её заметила Эдда. Она бросила свою стряпню и подошла к Гореславе.

— Что случилось? Говори, да не ври.

— Ничего, просто притомилась.

— Слышала я разговор твой с Гаральдом. В нём всё дело?

Наумовна покачала головой. Эдда отошла от неё, потянулась за пучком душистых трав, которые в мясо хотела добавить ("Чтобы хозяевам не болеть в морозы"), но уронила его. Гореслава бросилась поднимать, наклонилась, а кольцо Светозарово возьми да выпади, покатись по полу. Стряпуха хоть и была уже не молода, но глаза по-прежнему остры остались.

— Что это там у тебя упало?

— Колечко, — голос у девки дрожал. Что, если Эдда Гаральду о том, что утаила она от него.

— Как у тебя оно оказалось?

— Подарили. Я его потеряла, а теперь, вот, нашла.

— Поэтому голосок так перед хозяином дрожал?

— Поэтому. Эдда, милая, не выдай! Не выдашь?

Эдда покачала головой и прошептала: "Что за девка!".

6

Лёгкий студёнистый снежок падал на землю.