|
– В моем мире, – предположил Кевин.
Властители обменялись взглядами; старшего из них, казалось, ошеломили независимые повадки раба. Однако никто не стал перебивать Кевина, когда он заговорил:
– После сражения ваши воины подбирают мечи и доспехи как военную добычу. Кто то накапливает достаточное количество железа, отыскивает хорошего кузнеца и показывает ему один из ваших древних клинков. – Он изобразил стремительный выпад. – Показывает и говорит ему: сделай мне такой же. Этот клинок мало чем отличается от тех, которые в ходу у горцев племени хадати у меня на родине. Кузнец из Вабона вполне способен выковать такой же, и легко может оказаться, что оружейник, взятый в плен, сейчас работает у кого нибудь из ваших властителей.
– Минванаби!.. – с ненавистью выплюнула Мара это имя. – Все металлы, захваченные за Бездной, считаются военными трофеями и собственностью Империи. Часть отсылается в храмы в качестве пожертвований, другая часть – в Имперскую сокровищницу, а остальное идет на содержание армии в Мидкемии. Но все это находится в ведении Имперского Стратега, а если тот отсутствует – его наместника. Тасайо занимал пост наместника в течение пяти лет. Для человека не слишком щепетильного этого времени вполне достаточно, чтобы переадресовать потоки контрабанды в поместье его кузена. – Поразмыслив, Мара добавила:
– Или в свое собственное поместье… для личных надобностей.
По выражению лица Илиандо было видно, что ему крайне неприятно признавать такую возможность.
– Если каждого убийцу снарядить стальным мечом, то цена одной такой атаки окажется баснословной, – с сомнением пробурчал он.
– Для рейда в Имперский дворец? – перебил Хоппара. – Готов держать пари, что понадобилось бы в пять раз больше мечей. – Он обвел взглядом пол, усеянный пятнами крови. – Никакой гарантии успеха, и притом предполагается, что все до одного погибнут. Нет, как ни крути, а выходит, что именно Тасайо нанял людей Камои.
– Ну хорошо, – сказал Кевин, пнув ногой шлем убитого черного воина, – а кто же послал эту компанию?
Хоппара устало опустился на оставшийся чистым уголок спальной циновки. Он уставился взглядом на свой меч, лезвие которого было в сплошных зазубринах, а острие разлохматилось из за разрушенной склейки слоев.
– Кем бы он ни был, он нас, можно сказать, выручил. Оба отряда – убийцы из Камои и эти воины – мешали друг другу, потому что путались под ногами. Сомневаюсь, что мы смогли бы выстоять, если бы против нас были только убийцы.
Мара пересекла комнату и села рядом с юношей.
– Доблестные воины выиграли для нас этот день, господин Хоппара, – сказала она. – И твой дом вправе гордиться тобой.
Властитель Бонтуры многозначительно покосился на Кевина, который все еще держал один из металлических клинков:
– Боги усмотрят в этом святотатство. Раб…
Люджан не дал ему договорить:
– Я ничего не видел.
Грузный властитель повернулся к Маре, возмущенный грубостью военачальника. Однако она заверила его с самым добродушным видом:
– Я не видела ничего неблагопристойного, властитель Илиандо.
Илиандо напыжился, готовясь дать достойный ответ, но тут дипломатическое искусство проявил Хоппара:
– Насколько я понимаю, ты имеешь в виду меч, который спас тебе жизнь?
Властитель Бонтуры покраснел. Он прокашлялся, метнул на Кевина неприязненный взгляд и принужденно пожал плечами.
– Я тоже ничего не видел, – нехотя согласился он, ибо здесь, в покоях Акомы, после того как гвардейцы Акомы отдали жизнь, защищая его, оспаривать слова госпожи и ее гостя значило бы нанести урон чести Мары.
Кевин усмехнулся. Он передал окровавленный клинок Люджану, который принял трофей с каменно бесстрастным лицом. |