Властительница поймала на себе его взгляд, но вместо озорной игривости, которую она привыкла видеть в глазах Кевина, во взгляде Хокану угадывалась какая то глубинная тайна.

Мара невольно улыбнулась. У нее давно уже сложилось впечатление, что этому воину из семьи Шиндзаваи можно доверять – впечатление особенно непривычное, если принять во внимание бесконечные политические хитрости, столь осложняющие отношения с любым из вельмож ее ранга.

Тут Мара спохватилась: воззрившись на Хокану, она даже забыла откликнуться на его похвалу. Чтобы скрыть вспыхнувший румянец, ей пришлось тоже сделать глоток из кубка.

– Я рада, что вино тебе понравилось. Но должна сознаться, что выбор напитков я предоставила своему хадонре. У него безошибочный вкус.

– Тогда я польщен тем, что он подал лучшее вино из запасов Акомы, – спокойно заметил Хокану. Он снова поднял глаза, и было очевидно, что он присматривается не к прическе властительницы и не к покрою ее одежды. С прозорливостью, которая чем то роднила его с Аракаси, он заговорил о более важном:

– Ты из тех женщин, которым послан дар ясного видения. Ты знаешь, что я разделяю твое отвращение к птицам в клетках?

Мара даже засмеялась от удивления:

– Откуда ты знаешь?..

Хокану покрутил в руках свой кубок.

– Когда ты описывала убранство гостиной госпожи Изашани в Имперском дворце, у тебя было достаточно красноречивое выражение лица. Кроме того, Джайкен как то упомянул, что некий претендент на твою руку однажды подарил тебе птицу ли. По его словам, ты не смогла держать ее в неволе и выпустила уже через две недели.

Слово «неволя» немедленно заставило Мару вспомнить об ее тяжких заботах, связанных с Кевином. Постаравшись не выдать своих чувств, Мара сказала только:

– Ты очень наблюдателен.

– Но я сказал что то такое, что встревожило тебя. – Хокану отставил кубок в сторону. – Мне хотелось бы знать…

Мара досадливо отмахнулась:

– Просто я припомнила рассуждение одного из варваров.

– В их обществе можно услышать чрезвычайно интересные рассуждения, – сказал Хокану, глядя ей прямо в глаза. – Рядом с ними мы иногда выглядим словно упрямые, слепые несмышленыши.

– А ты изучал их повадки? – вырвалось у Мары. Хокану, по видимому, не увидел в ее явном интересе ничего достойного порицания: его самого этот предмет весьма занимал.

– За провалом мирных переговоров в Мидкемии кроется нечто гораздо более важное, чем думают у нас в народе. – Затем, словно не желая позволить, чтобы разговоры о политике разрушили очарование момента, наследник Шиндзаваи решительно вернул беседу в прежнее русло:

– Прости меня. Я не хотел напоминать тебе о тяжелых временах. Мой отец понимал, каково тебе пришлось той ночью в Имперском дворце. То, что ты смогла отбить все атаки и притом остаться в живых, делает честь Акоме… так он говорил. – Прежде чем Мара успела что то возразить, он снова пытливо взглянул ей в глаза. – Для меня было бы очень важно из твоих собственных уст услышать, что же тогда произошло.

Мара заметила, как шевельнулась его рука, лежавшая на столе. С непостижимой чуткостью, которой, как видно, были наделены они оба, она поняла: Хокану томится от желания обнять ее. Властительница вздрогнула, на миг вообразив, какие ощущения она могла бы испытать от его прикосновения. Для нее он был не просто привлекателен. Он понимал ход ее мыслей и движения души; между ними не существовало ни барьеров воспитания, ни противоборства чувств, которые так осложняли ее отношения с Кевином, хотя и придавали им остроту. И если варвар противился проявлениям ее темной цуранской натуры и скрашивал юмором тяжелые мгновения жизни, то с этим человеком, сидевшим за столом напротив Мары, все было иначе: он просто понимал ее и был готов взять на себя ее защиту.