Мара вздохнула и через открытый дверной проем уставилась в сад. Косые тени пересекали дорожку между рядами кустов акаси. Тучные земли, некогда принадлежавшие ее отцу, а до него – многочисленным предкам, радовали глаз Мары и теперь, спустя долгие годы после того, как она унаследовала эти угодья. С вершины своих нынешних успехов властительница обозревала прожитые годы и размышляла над открывшейся ей истиной, которая оказалась неожиданно простой. Долгая минута протекла, прежде чем она сказала Накойе:

– Благодарю тебя за совет. Теперь можешь идти. Когда старая женщина, поклонившись, удалилась, Мара вновь погрузилась в раздумье. Как много событий в ее жизни было прямым следствием преображения скромной послушницы в правящую госпожу! Многочисленные обязанности, пугающая ответственность и даже постоянно подстерегающая опасность – все это оказалось вовсе не таким уж страшным, как представлялось вначале. С тех пор она познала радость, даруемую властью, и упоение силой собственного разума, когда удавалось расстроить козни противников в Большой Игре. Она обрела свободу и возможность следовать новым идеям. Возможно ли представить, чтобы она каждый раз перепоручала принятие решений кому то другому? Неужели она могла бы удовольствоваться развешиванием клеток с певчими птичками, неустанным обновлением убранства гостиных или устройством чужих браков, как другие знатные дамь!? Иногда женщины прибирали власть к рукам и добивались замечательных результатов. Могла бы она брать пример с Изашани Ксакатекас и находить в тайных играх за сценой такое же удовольствие, какое доступно ей сейчас, когда ей принадлежит верховная власть в Акоме?

Мара снова вздохнула.

В этот момент чья то тень упала на перегородку, обращенную в сторону сада, и знакомый голос прогудел:

– А я знаю, о чем ты думаешь.

Подняв глаза, Мара увидела Кевина, наблюдавшего за ней с кривой усмешкой. Как и всегда, он высказал свое мнение, не дожидаясь, пока его спросят:

– Ты и так, и этак прикидываешь, на что оно будет похоже, если ты решишь малость отдохнуть, а этому молодому Шиндзаваи предоставишь заниматься делами.

От изумления Мара ахнула и засмеялась:

– Ах ты… чудище!

Кевин единым махом пристроился рядом с ней, отбросил со лба рыжие волосы, отросшие до вопиющей длины, и, склонившись к ней, на мгновение замер в неподвижности.

– Я прав?

Она поцеловала его. Обаянию Хокану еще можно было как то противиться, но этот буян словно дурманил ей голову.

– Да, пропади ты пропадом… – шепнула она.

– Могу тебе точно сказать, на что оно будет похоже. На глупость. – Он привлек ее к себе и вернул поцелуй. – Ты любишь власть.

– Я никогда не стремилась облачиться в мантию Акомы, – возразила она. Ее голос звучал настораживающе резко.

– Я знаю, – беспечно подтвердил он, не принимая ее вызов. – Но это ничего не доказывает. Тебя хлебом не корми, только дай покомандовать.

Мара снизошла до улыбки:

– Никто твоего мнения не спрашивал.

Она не стала оспаривать его утверждение. Для Кевина это послужило верным признаком, что он попал в точку. Успокоившись, она откинулась назад и прильнула к его плечу. А он упрямо продолжал гнуть свою линию.

– Твой гость – не слабак. Если уж он станет супругом, командовать будет он, и если я правильно понимаю цуранские традиции, главенствовать тебе уже никогда не придется. – Издевательски ухмыльнувшись, он спросил:

– Ну, так как? Собираешься за него замуж?

Мара возмущенно дернула его за бороду:

– Дуралей!.