Хокану мягко накрыл ее руку своей свободной рукой. Теперь на его лице читалось новое чувство – не гнев, не боль, а скорее глубокий интерес.

– Продолжай…

– Если бы мы жили в мирной стране… – она колебалась, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить мысль, во многом внушенную Кевином, – где закону подчиняются и дела, и слова… где политика не поощряет убийства…

Осекшись, она почувствовала, что его молчание – это отражение ее молчания. Его рука, лежавшая на ее руке, напряглась, и Маре вдруг открылось: да ведь в нем живет тот же протест против застарелых предрассудков их общей родины, который исподволь назревал в ней самой. Нить взаимного понимания, протянувшаяся между ними обоими, обеспокоила властительницу, и она постаралась целиком сосредоточиться на том, что собиралась сказать:

– Если бы мы жили в иные времена… если бы мы могли растить детей, зная, что за каждой дверью не прячется кинжал… Вот тогда, Хокану Шиндзаваи, я не уклонилась бы от великой чести стать твоей женой. Во всей Империи не найдется человека, который был бы для меня более желанен как отец моих будущих детей. – Она отвела взгляд, опасаясь, что не сумеет до конца сыграть выбранную роль. – Но до тех пор пока в Совете не наступит умиротворение – а мы знаем, что до этого еще ох как далеко, – союз между нами мог бы навлечь новые опасности на оба наши дома.

Хокану ответил не сразу. Он погладил руку Мары, прежде чем выпустить ее, и хранил молчание, пока она вновь не повернулась к нему: он хотел видеть ее лицо.

– Ты мудра не по годам, властительница Мара. Я не стану притворяться, что не испытываю разочарования. Могу лишь преклоняться перед твоей стойкостью. Твоя редкостная сила делает тебя еще более достойной любви.

Мара почувствовала, что глаза у нее увлажнились.

– Хокану, девушке из какой то другой семьи выпадет редкостная удача.

Хокану поклонился в благодарность за комплимент:

– Такой девушке понадобится нечто большее, чем удача, чтобы завладеть моим сердцем, которое отдано тебе. Но, прежде чем я отправлюсь в путь, могу ли я по крайней мере надеяться, что ты благосклонно относишься к дружескому союзу с Шиндзаваи?

– Несомненно, – ответила она, воспрянув духом от того, что он не рассердился и сохранил учтивость. Она даже сама не сознавала, как ей не хотелось бы, чтобы неудачное сватовство настроило Хокану против нее. – Я буду ценить союз с твоим домом как почетную привилегию.

– Считай это подарком, – сказал Хокану. – Только ты достойна его.

Он сделал последний глоток из кубка, а затем без суеты и спешки приготовился откланяться.

Он уже собрался встать из за стола, но был остановлен словами Мары:

– Если ты позволишь, я хотела бы просить тебя об одном одолжении.

Он устремил на нее испытующий взгляд, в котором не было и следа подозрения, что она может воспользоваться его слабостью – любовью к ней – в собственных интересах. Он лишь хотел понять ее побуждения. Мара безошибочно истолковала интерес Хокану, подумав о том, насколько же они близки по природе: оба знали толк в Большой Игре и обладали достаточной волей, чтобы разыграть свои ставки в полной мере.

– О чем же ты хотела просить, госпожа Мара?

Ей было нелегко приступить к этому щекотливому делу, однако она решилась:

– Насколько мне известно, в вашем доме часто бывает один из Всемогущих.

Хокану кивнул; теперь его лицо не выражало ничего.

– Да, это так.

После мучительной паузы Мара добавила:

– Для меня была бы чрезвычайно желательна возможность побеседовать с магом из Ассамблеи в неофициальной обстановке.