– Властительница Мара… – начал властитель Чековары.

– Я здорова, досточтимый властитель, – перехватила инициативу Мара. – Здоров ли ты сам?

Кое кто из захудалых правителей постарался подавить смешок. Ответ Мары на незаданный вопрос создавал впечатление, будто предводитель клана признал за Марой право на более высокое, чем у него, положение в обществе.

Властитель Беншаи вскипел от возмущения и бросился отвоевывать позиции:

– Я вовсе не то…

– Вовсе не что, досточтимый властитель? – снова перебила она его. – Прости, я полагала, ты придерживался правил вежливости.

Однако человека, привыкшего распоряжаться, нельзя надолго выбить из колеи словесными выкрутасами. Придав своему голосу должную меру властности, он заявил:

– Госпожа, ты сидишь на моем месте.

Властительница Акомы ответила ему ледяным взглядом. Столь же надменным тоном она отчеканила – так, чтобы никто в зале не пропустил мимо ушей ее слова:

– Я придерживаюсь иного мнения.

Властитель Чековары выпрямился во весь рост.

– Да как ты смеешь! – рявкнул он с такой силой, что у него задребезжали металлические украшения на шее и запястьях.

– Тихо! – потребовала Мара, и собравшиеся в зале повиновались.

Их покладистость не ускользнула от внимания господина Беншаи. Поворотив короткую шею, он свирепо оглядел своих союзников, оказавшихся столь ненадежными. Лишь гордость не давала ему сникнуть.

– Пришло время поговорить начистоту, сородичи, – объявила Мара, обращаясь не только к властителю Чековары, но и ко всему собранию.

Теперь уже в просторном зале установилось гробовое молчание.

Придавая огромное значение узам крови, цурани старались без особой надобности не подвергать испытанию крепость этих уз. В повседневной жизни каждое обращение к родственным связям считалось сугубо личным, хотя и важным делом, и лишь тогда, когда под угрозой оказывались долг и честь, можно было услышать публичное воззвание ко всему клану. Словно не замечая того, что властитель Чековары все еще стоит в замешательстве у подножия возвышения, Мара продолжала речь.

– Волею судьбы вы все принадлежите к клану, издавна покрытому славой… – Чтобы поднявшийся гул одобрения не заглушил ее следующие слова, ей пришлось повысить голос:

– но не обладающему достаточной силой. – Зал снова притих. – Мой отец считался одним из самых знатных властителей в Империи. – И на этот раз ее поддержали несколько голосов. – Но когда его дочери пришлось в одиночку защищаться от могучих врагов, никому из сородичей не пришло и в голову оказать ей даже видимость поддержки.

Мара обвела взглядом притихшие галереи.

– Я не хуже вас понимаю, отчего так случилось, – сказала она. – Однако политические резоны кажутся мне недостаточным оправданием. Кроме того, – с горечью заметила она, – нас не мучает совесть. Так уж устроена жизнь в Цурануани, говорим мы себе. Если убита юная девушка, если священный натами какой нибудь славной семьи перевернут гербом в грязь – посмеет ли кто нибудь оспаривать всеобщее убеждение, что такова была воля богов?

Мара впивалась взглядом в каждое лицо, ища в нем признаков несогласия.

– А я утверждаю, что воля богов ни при чем! – вскричала она, прежде чем самые смелые из правителей успели запротестовать.

Ее слова раскатились по галереям, и страстная сила убеждения, вложенная в них, приковала всех к креслам.

– Я Мара из рода Акома.