– Бьюсь об заклад, к северу от города установили свои шатры властители Кеды и Тонмаргу с их союзниками – общим счетом тысяч сорок мечей. И я уверена, что на расстоянии дневного перехода от города ждет своего часа еще сотня тысяч воинов. Множество менее заметных семейств предпочитает держаться от греха подальше, но все таки достаточно близко, чтобы подоспеть к дележу добычи и урвать свою долю падали, если дело у нас дойдет до драки. – Ее слова не предназначались для посторонних ушей, и она понизила голос. – Когда столько солдат изготовились к битве, сможем ли мы, даже при всем желании, избежать гражданской войны?

В громких возгласах толпы и в праздничной атмосфере веселья вдруг почудилась фальшь. Почувствовав, как вздрогнула его госпожа – грозные доспехи не защищали от страха ее сердце, – Кевин в ответ ободряюще пожал плечами.

– Мало кто из солдат жаждет убивать. Дай им волю, и они с такой же охотой напьются в компании вчерашних врагов или отведут душу небольшой дружеской потасовкой. По крайней мере в моем мире именно так все и происходит.

Однако приходилось принимать в расчет и очевидный контраст между выразительными, оживленными лицами жителей Мидкемии, какими их помнил Кевин, и маской бесстрастия, скрывающей подлинный облик даже самого убогого нищего в Келеване. В жизни ему не доводилось встречать парней, которые с такой готовностью шли бы на смерть, как эти цурани, подумал про себя Кевин. Пока люди сохраняют спокойствие и не начинают обмениваться оскорбительными замечаниями насчет чьих нибудь матерей, все эти важные господа вполне могли бы обойтись без кровопролития. Но стоит только одному прохвосту с луженой глоткой открыть пасть…

Эту мысль не хотелось додумывать до конца, а выражать вслух – тем более. Мара и сама понимала, где таится опасность. Достаточно одного меча, извлеченного из ножен во имя чести, – и вся Империя содрогнется. Можно ли избежать этого? Став свидетелем – и участником – резни в Ночь Окровавленных Мечей, Кевин уже не затруднял себя подсчетами соотношения сил.

Авангард достиг арочных городских ворот, и толпы восторженных зевак остались позади. Дорога опустела. Навстречу процессии выступил патруль имперских войск. Мара приказала остановиться, и к ним приблизился сотник в белых доспехах, сверкающих на утреннем солнце.

– Мара Акома! – громко обратился он к ней.

Непривычная тяжесть шлема с пышным плюмажем заставляла воздерживаться от резких движений, и Мара лишь осторожно склонила голову.

– По какой причине ты привела войско клана Хадама к Священному Городу? – требовательно спросил офицер.

С высоты платформы Мара в упор посмотрела на высокомерного юношу, преисполненного уверенности в чрезвычайной важности собственной миссии. Наконец она промолвила:

– Ты позоришь Свет Небес своими скверными манерами.

Офицер пропустил ее замечание мимо ушей.

– Властительница, я отвечу за свои действия, когда Туракаму рассудит, куда в следующий раз меня перенесет Колесо Жизни. – Молодой офицер сначала окинул выразительным взглядом армии, расположившиеся лагерем на берегах реки, а затем – с подчеркнутой укоризной – воинов, выстроившихся за платформой Мары. – Соблюдение этикета – последняя из наших забот. Если пожелают боги, многие из нас достаточно скоро смогут посмотреть в лицо своей судьбе. Я исполняю данный мне приказ. – Явно чувствуя себя неуютно от того, что за его спиной лишь два десятка солдат, а на клич Мары готовы отозваться тысячи и тысячи, он резко закончил:

– Военачальник Имперских сил настаивает, чтобы мне сообщили, по какой причине ты привела в Священный Город воинские силы клана Хадама.

Мара понимала, что превратить это требование в предмет спора означало бы попросту спровоцировать бессмысленную стычку, и предпочла сделать вид, что не заметила оскорбления.