Властитель Тонмаргу поднял жезл, служивший символом его власти предводителя клана Ионани, и вручил его Ичиндару.

Джиро в ярости рванулся вперед:

– Ты не имеешь такого права!

Властитель Фрасаи повернул убеленную сединами голову в сторону молодого человека, унаследовавшего мантию Текумы.

– Ты заблуждаешься, сын моего сородича, – с грустью ответил он. – Ичиндар нашей крови. Осмелишься ли ты утверждать, что кто либо в нашем клане стоит выше него?

Багровый от бешенства Джиро, казалось, намеревался протестовать, но его возражения потонули в нарастающем рокоте голосов, ибо собравшиеся принялись возбужденно обсуждать случившееся. Среди этой сумятицы в зал вошли еще двое: властитель Камацу Шиндзаваи в фамильных доспехах, с жезлом предводителя клана и бок о бок с ним властитель Кеды – также из ряда признанных претендентов на титул Имперского Стратега.

Достигнув помоста, Камацу поклонился Ичиндару:

– От лица обоих заявляю: мы действуем ради блага Империи.

С огромным достоинством, но без малейшего намека на напыщенность он передал жезл предводителя клана Каназаваи в руки государя.

– Это нарушение традиции, Камацу! – вскричал Тасайо, перекрывая разрастающийся гул изумления.

Властитель Шиндзаваи укоризненно возразил:

– Мой род не уступит знатностью ни одному другому роду в Империи. Наша родословная восходит к двадцать четвертому императору; мы связаны со Светом Небес узами кровного родства. Согласно традиции предводителем может стать любой правитель, чье родословное древо имеет общие корни с нашим. – В последних его словах прозвенел вызов. – Дерзнешь ли ты оспаривать родственные притязания Ичиндара?

– Тасайо, – вмешалась в разговор Мара, – быть может, как командиру тебе нет равных на войне, но знание истории у тебя хромает. Ты никогда не задумывался, почему по традиции лишь члены пяти семей имели право претендовать на трон Имперского Стратега, первого вельможи Империи после Света Небес? – Недоумевающий Тасайо мог лишь пожать плечами. – Так вот, все эти пять первых семей, включая твою собственную, связаны наиболее близким родством с основателем Империи! – Мара презрительно оглядела своего заклятого врага. – Если бы ты удосужился поинтересоваться, тебе поведал бы об этом любой ученый историк или хранитель имперских архивов. Первоначально Высший Совет составляли пятеро братьев – отпрысков первого императора! Все мы стебли одного корня, Тасайо, – обведя зал рукой, заключила Мара. – Если хорошенько поворошить прошлое, то выяснится, что так или иначе, но все главенствующие семьи крупных кланов состоят в родстве.

Рядом с Марой прозвучал голос властителя Ксакатекаса:

– Я действую ради блага Империи!

Он присоединился к двум вельможам, стоявшим на ступенях помоста, и, следуя их примеру, передал Ичиндару свой жезл предводителя клана Ксакала.

Сверкнув золотом доспехов, Ичиндар воздел руки, и все заметили, что он держит не три, а четыре жезла.

– Сегодня утром, Тасайо, я получил жезл клана Омекан! – выкрикнул император достаточно громко, чтобы нарастающий шум растревоженного зала не заглушил его слова. – Прими это во внимание и поостерегись: я располагаю голосами четверых претендентов на бело золотой трон.

Прежде чем склониться перед неизбежностью, Джиро из Анасати бросил на Мару взгляд, в котором пылала неприкрытая ненависть.

– Ничего не поделать, Тасайо, так распорядилась судьба. – С этими словами второй из злейших врагов Мары покинул властителя Минванаби.

Его отступничество вызвало повальное бегство правителей клана Ионани, и вскоре вокруг Тасайо осталась лишь жалкая горстка вассалов и вконец запуганных приспешников.

Но внезапно дрогнул даже один из них. Когда он сделал шаг вниз по лестнице, желая примкнуть к тем, кто окружал возвышение, Тасайо дал волю ярости:

– Барули Кеотара! Ты позоришь имя своего отца! Он всю жизнь хранил незыблемую верность дому Минванаби, а твое малодушие пятнает его память!

Красивый и в громоздком парадном наряде, что удавалось очень немногим мужчинам, Барули небрежно крутанулся на каблуках:

– Пятнает, вот как? И это говорит человек, чья семья пыталась однажды вероломно использовать меня как орудие, чтобы погубить властительницу Мару? Да ведь ни ты, ни Десио никогда не относились ко мне, своему исправному вассалу, с таким великодушием, какого удостоила меня эта госпожа, и как раз тогда, когда я был повержен ею во прах! – Барули с презрением сплюнул в сторону Тасайо.