– Люджан, старина! Ты ли это?

Люджан представил друга Маре:

– Госпожа, этот человек по имени Джаданайо – мой троюродный брат по отцу. Доблестный воин и достоин служить.

– Джаданайо, тебе предложено служить Акоме. Ты согласен? – обратилась властительница к бывшему солдату Минванаби.

– Как же… это? – запинаясь, проговорил озадаченный Джаданайо.

Люджан ухмыльнулся:

– Соглашайся, дурень! Или мне придется, по старой памяти, наподдать тебе для доходчивости?

После недолгого колебания Джаданайо набрался духу и радостно заорал:

– Да! Госпожа, я согласен служить тебе верой и правдой!

Ответив установленным жестом на его салют, Мара подозвала Кейока – настало время и ему сыграть свою роль.

– Пусть выйдет вперед Ирриланди, что был мне другом в детстве! – выкрикнул военный советник, чей голос, бывало, разносился над полями сражений.

Военачальник Минванаби не сразу распознал в блистательном обличье советника Мары старого приятеля и соперника. Окинув удивленным взглядом костыль и лицо, чеканные черты которого по прежнему выражали энергию и гордость, он вышел из рядов своих воинов, утративших честь. Сегодня, согласно незыблемой традиции, он готовился принять смерть вместе с подчиненными ему офицерами. Ирриланди слишком долго прожил на свете, чтобы уповать на чудо, поэтому он, не веря собственным ушам, слушал, как Кейок говорил Маре:

– Госпожа, этого человека зовут Ирриланди. Он приходится братом мужу свояченицы моего кузена. Следовательно, он мой родственник, и я могу поручиться, что он достоин чести служить в войске Акомы.

Отдавая должное железной выдержке полководца, бывшего военачальником у Тасайо, Мара приветливо обратилась к нему:

– Ирриланди, я не стану убивать доблестных воинов только за то, что они честно выполняли свой долг. Тебе предлагается поступить на службу дому Акома. Ты согласен?

Старый офицер долго всматривался пытливым взглядом в лицо властительницы. Затем сдержанность, недоверие и подозрительность уступили место мальчишескому ликованию.

– От всего сердца, великодушная властительница! – воскликнул он, отдаваясь порыву безудержного восторга, и повторил:

– От всего сердца!

– Тогда собери всех своих солдат и сопоставь их родословные с родословными людей из моей свиты, – отдала ему Мара первое приказание. – По всей вероятности окажется, что большинство состоит в родстве с солдатами Акомы… или, во всяком случае, будет состоять к тому моменту, когда последний из вас принесет присягу. Служить достойны все, поэтому проследи, чтобы были соблюдены все необходимые формальности; тогда каждый сможет приступить к исполнению своих обязанностей на законном основании. Если среди вас найдутся такие – будь то офицеры или простые солдаты, – кто сочтет для себя невозможным присягнуть на верность моему дому, то я даю тебе право предоставить им выбор: броситься на меч или уйти с миром. Пусть сами решают свою судьбу.

Горстка воинов – не более одного из десяти – отделилась от рядов и удалилась, но большинство осталось на месте.

– Ну что ж, Ирриланди, – не теряя времени приступила к делу Мара, – не желаешь ли ты сейчас предстать перед священным натами Акомы и принести присягу, чтобы с полным правом приступить к выполнению твоей задачи?

Старый офицер склонился в низком благодарственном поклоне, а когда он распрямился, сияя улыбкой, строй воинов взорвался шквалом возгласов и рукоплесканий. «Акома! Акома!» – звенело в утреннем воздухе, так что Мара чуть не оглохла от криков. Долго не умолкали приветственные восклицания, и уже никто не провожал взглядом струи дыма, поднимавшегося над погребальным костром Минванаби.