Кевин сверкнул привычной лукавой улыбкой:

– Молись своим богам, чтоб меня не оставили силы.

Быстро скинув одежду, он растянулся рядом.

Потом Мара лежала без сна в объятиях Кевина и при слабом мерцании ночника размышляла о том, что среди множества бед ей вдруг выпала нежданная радость. Она высвободила руку, чтобы пригладить непокорные рыжие волосы своего возлюбленного, и заметила у него на плече затянувшиеся ранки от шипов кекали. У Мары нестерпимо защемило сердце; только теперь она осознала, что в любви есть привкус горечи.

Кевин встретился на ее пути рабом, а раб обречен на вечное рабство – такова непреложная истина.

Душа Мары преисполнилась печали. Глядя сквозь оконные ставни на бледный диск луны, властительница подумала, что злой рок, сгубивший ее отца и брата, скорее всего обрушится и на нее. Она принялась истово молиться Лашиме, чтобы ни одна капля крови из ссадин Кевина не оказалась пролитой на землю. Десио принес кровавую клятву. Но кому под силу предугадать изменчивый нрав бога смерти? Если Туракаму будет благоволить роду Минванаби, то Акома обратится в прах, а ее имя сотрется из людской памяти.

Глава 7. МИШЕНЬ

В предрассветных сумерках Мара пошевелилась и, открыв глаза, увидела рядом с собой Кевина. Опершись на локоть, он вглядывался в ее лицо.

– Ты прекрасна, – проговорил он.

На ее губах заиграла сонная улыбка, а голова удобно устроилась на изгибе его руки. За те несколько месяцев, что Кевин делил с нею ложе, Мара открыла в себе новые черты, о которых доселе не подозревала. Те радости, которые подарил ей рыжеволосый варвар, почти изгладили из ее памяти весь ужас недолгого замужества.

Она игриво пробежала пальцами по завиткам волос на груди Кевина. Доверительные утренние разговоры после ночи любви стали для нее такой же неотъемлемой частью жизни, как ежедневные беседы с советниками. Не всегда отдавая себе в этом отчет, Мара постоянно узнавала от него что нибудь новое. Оказалось, Кевин вовсе не так беспечен, как считали домочадцы Акомы. Его прямота и видимая открытость были всего лишь данью мидкемийским нравам. Он тщательно избегал любых откровений о своей семье и прежней жизни. Конечно, ему было далеко до цурани, и все таки Мара разглядела в нем глубокую и сложную натуру. Она поражалась, что такой незаурядный человек служил простым солдатом, и не могла поверить, что остальные невольники столь же щедро наделены природой.

Погруженная в свои мысли, она пропустила мимо ушей слова Кевина.

– Повтори, что ты сказал, – попросила она с виноватой улыбкой.

Кевин просто размышлял вслух:

– Твой мир полон вопиющих противоречий.

Какие то незнакомые нотки в его речи заставили Мару насторожиться:

– Что тебя угнетает?

– Неужели мои мысли так прозрачны? – Кевин смущенно пожал плечами и помолчал, прежде чем дать ответ:

– Мне вспомнились трущобы Сулан Ку.

– С чего бы это? – нахмурилась она. – Ведь тебе никогда не придется жить впроголодь.

– Жить впроголодь? – переспросил Кевин и в упор посмотрел на Мару. – Речь не об этом. Мне еще ни разу в жизни не доводилось видеть такого скопления страдальцев.

– Разве у вас в Королевстве нет нищих? – равнодушно возразила Мара. – Кто прогневал богов, тот обрек себя на жалкую участь в следующей жизни.

Кевин окаменел:

– При чем тут боги? Я говорю о голодающих детях, о болезнях и страданиях. Для чего же тогда существуют добрые дела и благотворительные миссии? Неужели благородные цурани от рождения настолько бесчувственны, что скупятся на пожертвования?

Мара поднялась так резко, что подушки разлетелись в разные стороны.

– Ты какой то странный, – заметила она с беспокойством.

Ей самой не раз случалось нарушать традиции, но те поступки не имели ничего общего с богохульством.