Я постарался вспомнить, был ли кто-то из моих прежних повелителей столь возбужден, охвачен гордыней и жаждой славы. Перед глазами замелькало множество искаженных в экстазе лиц, я услышал песнопения, но ни одно лицо не выделялось из общей массы, а их восторги не казались искренними. А мой бог плакал. Так что память не дала мне ответа.

А ответ состоял в том, что я не мог убить его, во всяком случае не сейчас. Не мог, потому что жаждал многое узнать от него. Однако мне необходимо было определить пределы его власти. Что, если он способен управлять мной, как ребе?

Я отпрянул от Грегори.

«Ты что, испугался меня?» — спросил он.

Я покачал головой.

«Нет. Став духом, я не служил ни одному царю, но видел многих. Я был свидетелем смерти Александра…»

«Да что ты? — удивился он. — Неужели?»

«Тогда, в Вавилоне, вместе с другими подданными, не выделяясь из толпы, я прошел мимо его смертного одра, — сказал я. — Александр то и дело приподнимал левую руку, а на его лице уже застыла печать смерти. Не думаю, что он строил тогда какие-то планы. Возможно, их отсутствие и стало причиной его ухода из жизни. Но в твоей голове роится множество замыслов, и ты действительно, как когда-то Александр, охвачен жаждой деятельности. Я борюсь с тобой, хотя… Думаю, смог бы тебя полюбить».

Я сел на бархатную подушечку и, подперев голову руками, задумался.

Грегори встал шагах в десяти от меня и сложил на груди руки.

Я оставался начеку.

«Ты уже любишь меня, — заговорил он. — Как и все, кому приходилось со мной встречаться. Даже мой дед продолжает меня любить».

«Ты так думаешь? — откликнулся я. — А известно ли тебе, что я присутствовал в комнате, когда он продал тебе шкатулку с прахом? Он видел меня».

Грегори лишился дара речи. Он потряс головой, пытаясь что-то произнести, но не издал ни звука.

«Это правда, — подтвердил я. — И когда ребе рассказывал все, что ты хотел узнать о Служителе праха, и соглашался продать шкатулку, его голубые глаза смотрели прямо на меня».

Потрясенный, Грегори едва не разрыдался. В замешательстве он стал расхаживать взад-вперед по комнате.

«Он видел тебя… — шептал он. — Он знал, что дух можно вызвать из праха, и отдал его мне…»

«Он знал, что дух стоит рядом, и всучил тебе кости в надежде, что я уйду вместе с ними. Да, он счел возможным поступить так с тобой. Понимаю, тебе невыносимо горько это сознавать. Одно дело, когда боль друг другу причиняют обычные люди, и совсем иное, когда цадик, видя демона и понимая, что демон способен тебя уничтожить, передает его тебе».

«Хорошо, это твоя точка зрения, — с горечью сказал Грегори. — Итак, он презирает меня. Я пристал к нему с расспросами, и он сделал выбор. Я был слишком настойчив, и потому он вычеркнул меня из списка живых, едва я покинул его дом. — Он вздрогнул всем телом. — Он видел тебя и передал мне прах! Он видел тебя!»

«Все так», — подтвердил я.

Грегори на удивление быстро успокоился и погрузился в размышления. Лицо его приняло новое для меня доверительное выражение. Казалось, он сумел сделать то, что следовало сделать мне: выбросить из сердца всю ненависть и боль.

«Ты можешь сказать мне кое-что? — спросил он, и лицо его просияло. — Когда ты впервые увидел меня или кого-то из тех, с кем я так или иначе связан?»

«Я уже говорил тебе, что вернулся в тот момент, когда Билли Джоэл, Доби и Хайден отправились убивать какую-то богатую девочку.