Тронутый собственными словами, Грегори едва не прослезился. Его сияющее лицо приняло доверительное, почти нежное выражение.

«Ты по-царски спесив и надменен, Грегори», — заметил я.

«Согласен, — кивнул он. — А теперь вспомни, что обычно говорили тебе прежние повелители».

«Ничего, — уверенно солгал я. — Будь у меня возможность, я ни за что не остался бы с тобой. Но я хочу вспомнить и понять. Мне следовало бы убить тебя прямо сейчас — подобно тому, как твой драгоценный Александр разрубил гордиев узел».

«Нет. — Грегори покачал головой. — Этого не случится. Не таков замысел. Если бы Бог желал моей смерти, меня убил бы любой. Ты не осознаешь масштаб моих планов. Александр понял бы».

«Я не принадлежу тебе, — заявил я. — Я уверен. Но я хочу постичь масштаб твоих замыслов и не намерен убивать тебя, пока не пойму, почему погибла Эстер. Но я не предназначен ни тебе, ни кому-либо другому. У меня вообще нет предназначения».

До меня вновь донесся плач матери Эстер. Я повернул голову.

Грегори крепко сжал мою руку.

«Делай, как я велю».

Я так резко вырвал руку, что, кажется, причинил ему боль.

Я сделался невероятно сильным. Мне хотелось двигаться, прикасаться ко всему, что попадалось на пути: неважно, к бархатной обивке диванов или к мрамору на полу. Мне нравилось просто разглядывать свои руки, хватка которых стала очень крепкой. Пожелай я в тот момент раствориться в воздухе, вряд ли мне удалось бы.

Странно было ощущать в себе столь великую силу и не знать наверняка, обладаю ли я прежними способностями. Но ведь совсем недавно я сумел принять облик Эстер. Искушение делалось все сильнее…

Но момент казался неподходящим.

Я вновь посмотрел на свои кости и осторожно накрыл шкатулку крышкой с начертанным на ней шумерским текстом.

«Зачем ты это сделал?» — спросил Грегори.

«Мне неприятно смотреть на кости», — ответил я.

«Почему?» — удивился он.

«Потому что они мои. — Я повернулся к Грегори. — Меня ведь тоже убили. Лишили жизни против моей воли. К тому же ты мне не нравишься, что неудивительно. Почему я должен верить, будто мы с тобой стоим друг друга? Что ты на самом деле задумал? И где твой меч?»

Я обливался потом. Сердце отчаянно билось. В действительности у меня, конечно, не было сердца, но мне казалось, что оно бьется. Я стащил пальто и удовлетворенно отметил свою безупречную работу: мое пальто было скроено гораздо лучше, чем то, по образцу которого я его создавал.

Грегори, похоже, тоже заметил разницу.

«Кто шил тебе одежду, Азриэль? — поинтересовался он. — Небесные ангелы в своих невидимых мастерских?»

Он рассмеялся, как будто сама идея показалась ему невероятной.

«Придумай что-нибудь поумнее, — парировал я. — Если я тебя и не убью, то бросить могу в любой момент».

«Нет, тебе отлично известно, что нет», — заявил он.

Я повернулся к нему спиной.

«Посмотрим, на что еще я способен», — подумал я, оглядывая стены, персиковые шторы и обивку, ковер с вытканным древом жизни.

Чуть помешкав, я подошел к окну. Легкий ветерок овеял прохладой лицо и волосы, и я медленно опустил веки. Я успел хорошо изучить комнату, поэтому мог передвигаться даже с закрытыми глазами. Усилием воли я приказал облачить себя в красное платье с шелковым поясом и инкрустированные камнями домашние туфли. Я в точности воспроизвел оттенок ткани и золотое шитье на рукавах, по краю подола и на мягких туфлях. Интересно, все матери здесь оплакивают детей в красном?

Вполне вероятно.