«Наших соплеменников, — с улыбкой поправил Грегори. — Мы с тобой действительно принадлежим к одному народу. Я не сомневался».

«В каком смысле „не сомневался“? Тебе сказал об этом ребе. Он прочел свиток. А что значат эти завоеватели для тебя? Кто правит электрическим раем по имени Нью-Йорк? Ты служитель церкви — так говорил ребе. Но ты и купец. Твои капиталы во всех известных миру валютах неизмеримы. Как думаешь, Скандербег в своем замке на Балканах жил в такой же роскоши, как ты здесь? А Петр Великий привозил в Россию такие богатства, какими обладаешь ты? Нет, у них не было такой власти. Не могло быть. В те времена мир не опутывала электрическая паутина».

Грегори расхохотался, в его глазах сверкнули искорки удовольствия.

«В том-то и дело, что в современном мире при всех его чудесах никто не обладает такой властью, как они. Никто не сравнится силой с Александром, принесшим мудрость греческих философов в Азию. Никто не осмеливается убивать так, как делал это Петр Великий, без суда и следствия рубивший головы солдатам. Его руки были по локоть в крови».

«Ну, твое время отнюдь не худшее, — возразил я. — У вас есть вожди, вы умеете вести переговоры, богатые проявляют заботу о бедных, большинство людей по всему миру стремятся к добру и ненавидят зло».

«В мире полно безумия, — не согласился Грегори. — Подумай только! Безумия!»

«Какое значение это имеет для тебя? — спросил я. — В чем миссия твоей церкви? В том, чтобы получить контроль над миром? В этом, как сказал старик, ты видишь свою главную задачу? Ты жаждешь власти, чтобы рубить людям головы? Этого ты добиваешься?»

«Я хочу все изменить, — ответил он. — Ты мудрый дух, так вспомни всех завоевателей прошлого. Вспомни, чего они добились».

«Вспомню, — кивнул я. — Продолжай».

«Кто из них действительно навсегда изменил мир? Кому единственному это удалось?»

Я не ответил.

«Александру, — сказал он. — Александру Великому. Он осмелился уничтожить всех, кто стоял у него на пути. Он поощрял смешанные браки между азиатами и греками. У него достало храбрости разрубить мечом гордиев узел».

Я задумался. Мне вспомнились греческие города на азиатском берегу, стоявшие там и через много лет после смерти Александра в Вавилоне. Я смотрел на мир как бы со стороны, и перед глазами мелькали то ярко освещенные, то погруженные во мрак картины.

«Александр изменил ваш мир, — наконец заговорил я. — Западный мир. Я понимаю, что ты имеешь в виду. Александр заложил краеугольный камень в процветание Запада. Но Запад, Грегори, — это еще не весь мир».

«Ничего подобного! Весь, — настаивал Грегори. — Потому что западный мир, созданный Александром, заставил измениться и Азию. На земле нет уголка, который не подвергся бы влиянию Запада. И нет на земле человека, готового изменить мир, как сделал Александр… Как сделаю я».

Он подошел ко мне вплотную и резко толкнул меня. Я даже не шелохнулся. Так ребенок мог толкать взрослого мужчину. Он остался доволен, успокоился и сделал шаг назад.

Я, в свою очередь, отпихнул его одной рукой. Он отшатнулся, оступился и упал. Потом медленно, не желая показывать потрясение, поднялся на ноги.

Он не обиделся, не рассердился, а только широко расставил ноги и ждал, стоя в шаге от меня.

«Зачем ты меня испытываешь? — спросил он. — Ведь я не утверждал, что я бог или ангел.