«Рашель, Рашель, Рашель», — мысленно твердил я, вызывая в памяти образ женщины, но воображая ее не рыдающей в мое отсутствие, а такой, какой оставил: сидящей напротив и смотрящей на меня огромными, широко открытыми глазами.

Я вспоминал ее волосы с таким изящным вкраплением седых прядей, как будто два десятка рабов долго трудились над ними, чтобы хозяйка и в этом возрасте выглядела великолепно.

Через несколько секунд я почувствовал ее близость, но отчетливо разглядеть не мог: мешали вспышки света и движение воздуха. Она летела в ночи, а я описывал круги вокруг самолета.

Я не был уверен, что мне удастся проникнуть в самолет. Меня пугала его скорость. Что, если, оказавшись внутри стремительно летящей железной птицы, я не смогу материализовать свое тело? Слишком много было там приборов и приспособлений, казавшихся мне опасными. Воображение рисовало картину страшной катастрофы, которая ввергнет меня в небытие и лишит надежды из него выйти.

Если так, шарф непременно упадет. Подобно частичке пепла, он будет парить в пространстве, пока не достигнет нижних слоев атмосферы и не опустится на землю. И тогда шарф Эстер окажется вдали от всех остальных ее вещей и от всех, кто ее любил. Он будет лежать на улице незнакомого города — одного из тех, что мы пролетали.

Исполненный сомнений, я не мог решить, как встретиться с Рашелью.

Я продолжал преследовать самолет, служивший мне путеводной звездой. Он был похож на крохотного светлячка во мраке ночи.

Наконец он закружил над южными морями и начал снижаться. Как только мы опустились ниже облаков, передо мной раскинулись огни Майами. Этот потрясающий приморский город с теплым и влажным воздухом напомнил мне один из древних городов, где я когда-то учился всему, чем щедро делился со мной мудрый маг, и был счастлив…

Однако следовало собраться с мыслями. Внизу показалась длинная вереница огней набережной Оушен-драйв в Майами-Бич. Я узнал ее сразу, как если бы Рашель нарисовала мне подробную карту, а потом увидел и розовый маяк над домом, расположенным на дальней оконечности полуострова.

Я медленно опустился на землю, но не у самого здания, а в нескольких кварталах от него, и оказался в толпе людей, прогуливавшихся между берегом и многочисленными кафе. Живительный теплый воздух, вид моря и раскинувшегося над головой фантастически прекрасного неба с плывущими волнистыми облаками доставил мне такое наслаждение, что я едва не закричал от восторга.

«Если мне суждено однажды умереть, пусть это случится здесь», — подумал я.

Люди вокруг совсем не походили на жителей Нью-Йорка. Все эти искатели удовольствий показались мне весьма милыми. Они с интересом разглядывали друг друга и при этом проявляли удивительную терпимость к разнообразию вкусов и стилей. В толпе можно было встретить и вызывающе одетых молодых людей, и приверженцев классики, и стариков в нарядах по моде их юности.

Но моя одежда никак не подходила к случаю. На большинстве мужчин были просторные футболки, шорты и сандалии. Некоторые предпочитали белоснежные костюмы и полурасстегнутые рубашки.

Я тоже выбрал такой стиль. Когда мои ступни коснулись тротуара, я уже выглядел соответствующе и, держа в руке шарф, направился по Оушен-драйв на юг, к дому с розовым маяком.

Люди глядели на меня с улыбкой. Чувствовалось, что им нравится смотреть друг на друга, наблюдать вокруг красоту. Здесь вообще царила праздничная атмосфера. Неожиданно кто-то схватил меня за руку. Вздрогнув от неожиданности, я повернулся и увидел перед собой юную девушку.

«В чем дело? — с легким поклоном спросил я. — Что-то случилось?»

Она была почти ребенком, но под легкой розовой туникой из хлопка явственно обозначалась пышная грудь. Убранные назад светлые курчавые волосы держал большой розовый бант.

«Какие у вас прекрасные волосы», — сказала она, мечтательно глядя на меня.