Принц некоторое время размышлял. Как ни странно, на этот раз никто не рвался давать советы. Даже вернувшиеся после недолгой, но довольно громкой отлучки аристократы. Жрец Жизни угрюмо терзал свой несчастный плющ. Странные люди! Они спокойно воспринимают зрелище оголтелой толпы, заживо рвущей ни в чём не повинную женщину, но так близко к сердцу воспринимают быструю и почти безболезненную смерть солдата. Или просто представить себя на месте этого бедняги проще, чем на месте жрицы?

Син даже не стал возражать, когда принц всё же решил остановиться в городке. В не особо уютной, но вместительной и крепкой каменной казарме, где можно было разместить и лошадей. Не иначе, здесь когда-то была застава, а селение выросло вокруг позже.

Случился небольшой скандал, когда кто-то из солдат предложил обезоружить непосвящённых, единственных из компании, кого могли околдовать. И если робкий приятель Фурими и оба бойца всё же согласились передать на время своё оружие лично принцу, то зелёный жрец поднял такой крик, как будто ему предложили осквернить собственное святилище. Но всё же запихнул свой неувядающий плющ в вещевой мешок и отложил подальше, правда, только после того, как Син пообещал лично отобрать и повесить скандалиста на его собственном сорняке.

Дальше всё шло по привычной схеме. Ветераны быстро устроили лошадей, озаботились ужином и спальными местами. Только не отшедший ещё от спора Фурими заставил упрямцев тщательно вымести и вымыть казарму, причём не пожелал принять во внимание ни происхождение, ни духовный сан бузотёров. И если наказанные ругались вполголоса, исполняя приказание «тирана и самодура», то остальному отряду это зрелище здорово улучшило настроение.

А если бы они знали заранее, насколько полезна бывает уборка в таких вот запыленных заброшенных местах…

Ужин был уже съеден, наказанные успокоились, служитель Жизни торопливо бормотал слова ритуала вслед уже зашедшему солнцу. Кое-кто уже укладывался спать, Фурими давал подробные инструкции часовым. На этот раз, сторожить сон товарищей должны были сразу по три бойца.

Как ни странно, первым неладное ощутил тот самый, надоедливый аристократ. Возможно, потому что уже улёгся. Обычно, на наглое такое предложение заткнуться, у Фурими находилось что сказать. Но как только шум разговоров утих, странный усиливающийся шорох услышали все. Как будто ветер перебирает тростниковые занавеси. Или песок пересыпается в песочных часах. Очень больших часах, с гору величиной.

Внезапно, на улице стало светлеть. Столпившиеся у окон и дверей люди с недоумением смотрели на слабо светящиеся маленькие смерчи, аккуратно собирающие пыль с улиц и из домов. Как будто какой-то безумный маг вдохновился идеей Фурими и принялся наводить порядок в городке доступными методами.

Син на миг задохнулся от нахлынувшего ощущения, пришедшего разом от собственных и чужих печатей. Неупокоенные! Много, со всех сторон! Эти смерчи?

Постепенно светящиеся воронки превращались в призрачные силуэты, целенаправленно шагающие прямо к казарме. Голые, мерцающие, покрытые рябью. Шорох прекратился, но и шагов слышно не было.

— Дверь! — в несколько голосов взвыли временные обитатели казармы.

Стоящий в дверях солдат отпрянул, но первый призрачный силуэт уже встал в дверном проёме. Сейчас, в полутьме казармы было легко различить подробности сформированного пылью лица. Немолодой, невысокий мужчина, кряжистый, с тяжёлыми натруженными руками. Но эти руки он тянул к бойцу.

Ветеран одним движением выхватил меч и нанёс удар. Отличный, мощный рубящий удар наискось, способный разрубить беззащитного человека по диагонали или глубоко рассечь тело вместе панцирем. Лезвие беспрепятственно прошло сквозь неосязаемого врага и со звоном и искрами оставило глубокую зарубку на камне дверного проёма.