Син кивнул, хотя Госпожа и так отлично слышала его мысли. Облизнул пересохшие губы, перехватывая меч за лезвие и упирая остриём в грудь, как раз на уровне сдвоенной печати. Именно здесь можно нанести рану, и нанести её надо именно самим мечом. Дать ему кровь, а самому избавиться от страха.

Первую секунду было больно. Клинок вошёл неожиданно легко, пронзив почти насквозь. А затем нахлынуло облегчение. Син чуть откинулся, всё ещё засыпанный по пояс прахом, и стал медленно вытаскивать лезвие обратно. Кровь толчками выплёскивалась из раны, с кашлем выходила из пострадавшего лёгкого.

— Что ты делаешь?!

Ослабевший после всего случившегося Син с трудом приподнял голову. Надо же — Фурими. Должно быть, вышел сразу после того, как армия праха прекратила осаду. Такая храбрость уже на грани глупости. А скорее — за гранью.

Но живой совсем рядом с источником силы Госпожи! Жрец спешно перекрыл последнюю струйку энергии Дарительницы и Собирательницы, потратив на это больше сил, чем намеревался. Пожалуй, не будь он сейчас завален прахом по пояс, и на ногах бы не удержался.

— Это часть ритуала, или решил свести счёты с жизнью?

Попытавшийся было добраться до жреца принц мигом увяз и, вполголоса выругавшись, принялся голыми руками разгребать груду праха. Служитель Милосерднейшей только улыбнулся в ответ. Ответить он смог не сразу — оставшаяся в лёгком кровь заставляла кашлять снова и снова, но сама рана уже закрылась. Даже для длани реально исцелять раны, для обычных людей смертельные. Что уж говорить о верховном жреце, о котором заботится сама богиня.

Кровь высыхала на лезвии. Меч вновь был лёгким — нет, невесомым. Последняя капля прокатилась по клинку и бесследно исчезла. Идеально чистое, лоснящееся в свете луны лезвие мягко пульсировало, как будто где-то в глубине металла появилось живое сердце. Мягкий, как у небольшого колокольчика, звон, прокатился по привратной площади, заставив Фурими замереть с открытым ртом.

— «Запомни это, мой дорогой. Этот клинок мудрее тебя. Он был в двух мирах и пил кровь тысяч людей. Он убивал врагов и укладывал в землю мёртвых. Но сейчас, познав тебя, он не чувствует себя осквернённым. Теперь это не оружие — но союзник, гордящийся рукой, что его держит. Однажды, ты поймёшь, что нельзя жить только прошлой ошибкой. И твой блеск затмит сияние полированного металла».

Син невольно покачал головой, вкладывая утихомирившийся меч в ножны. Госпожа не раз предлагала ему взять другое имя. И вообще, была слишком высокого мнения о нём. Напрямую спорить он не мог — но и менять имя не торопился.

Совместные усилия, наконец, увенчались успехом. Фурими ухватил жреца под мышки и вытащил из праха обитателей городка. После чего оба довольно долго чихали, отплёвывались и вытряхивали одежду. После всех забот сил хватило только на то, чтобы умыться у ближайшего колодца. Хотелось надеяться, что приключения, отмеренные на сегодняшнюю ночь, завершились.

Казарма, всё ещё пребывающая на военном положении, встретила их с восторгом и ликованием. Всё ещё перевозбуждённые после странного ночного боя, бойцы неохотно укладывались спать. Не обладай принц таким непререкаемым авторитетом, точно пошли бы обмывать чудесное спасение в городском кабачке.

К Сину отношение тоже переменилось. Никто даже не усомнился, когда он предложил укладываться всем. На остаток ночи охрану обещала Госпожа. Служитель Милосерднейшей устроился у стены и провалился глубокий сон. Богиня позаботится о том, чтобы тело верховного жреца тоже отдохнуло и к утру было полно сил.

Пробуждение произошло мгновенно, как всегда, когда Госпожа передавала бразды правления бодрствующим телом спящему сознанию жреца. Син одним движением взлетел на ноги, одновременно выхватывая меч. Остриё замерло за палец от горла зелёного жреца.