Лестока убрал кто-то другой. Напрашивалась версия — это сделала Тайная канцелярия. Да, подобный подход к делу мне казался несвойственным для Андрея Ивановича Ушакова. Он всё-таки государственный человек и, скорее, искал бы доказательства какой-то неправомерной деятельности Лестока, но не устранял бы его вот так. Между тем, мне не преминули указать, что именно француз меня заказывал.

Тогда почему меня подставили? Ответа не было, но догадки были.

Я стоял у дерева под окном своей комнаты, уже собираясь взбираться наверх, но передумал. Тишина в трактире, убийство медика… Тот, кто это сделал, должен, вероятно, прямо сейчас ожидать меня внутри трактира или же сразу в моей комнате. Показаться им, будто вор, забравшись через окно? Нужно проявить достоинство — с высоко поднятым подбородком войти в парадную дверь.

С минуту я постоял у входа в трактир. Не было тут охраны, но явно не было и посетителей внутри. С десяток раз сделав вдохи-выдохи, нацепив на лицо улыбку несломленного человека, я направился в трактир.

Едва я переступил через порог, меня сразу же взяли на прицел два пистоля. Неприятно, конечно, приходить вот так почти что домой и обнаруживать, что в тебя мужики своими стволами тычут. Вперёд вышел в неприметной одежде, но с военной выправкой служака. Явно же служащий.

— Норов, токмо не дурите! — предупредил меня он.

— Андрей Иванович здесь? Ожидает меня в комнате? — спросил я, явно вгоняя в ступор служаку.

Точно попал в цель. Сам Ушаков, собственной персоной, пожаловал по мою душу. И как бы мне сейчас не поступило предложение, чтобы эту душу продать…

Меня быстро проводили наверх, в мою же комнату. Наверное, то, что я запросто назвал грозного главу Тайной канцелярии розыскных дел по имени-отчеству, сыграло свою роль, и со мной были не только вежливы, но даже заискивали.

Ну кто же в здравом рассудке будет называть Ушакова столь фамильярно, если только не тот, кому это позволено?

— Вы умны и решительны, Александр Лукич. Признаться, из-за вас мне пришлось смахнуть пыль со своей службы, — сидя на богатом стуле посреди моей комнаты, такими словами меня встречал сам Андрей Иванович Ушаков. — И вот я тут, и уже некоторые ответы у меня есть. Но не все…

Папку с моими бумагами Ушаков, вроде бы, не нашел, иначе… Все было бы иначе. Представляю выпученные глаза главы Тайной канцелярии, когда он читал бы трактат «как завоевать мир, не выезжая из России».

— Видимо, недостаёт мне ума, коли вы нынче здесь, ваше превосходительство, — сказал я.

А ведь один в один как на портрете! Нужно будет по возможности узнать, у кого он заказывал свой портрет, чтобы обратить внимание на этого мастера. Однажды, верю, закажу у него и свой портрет.

— Проходите, господин Норов… Да, чего вы стоите, присядьте, поговорим с вами. А ну, стул принести капитану гвардии! — последняя фраза была сказана нарочито грозно и решительно и адресовалась одному из моих конвоиров.

Ушаков состроил такое выражение лица, что можно было испугаться. Наверняка, Андрей Иванович хотел показать, что сильно расслабляться мне всё-таки не стоит, и его внешняя любезность — не более, чем игра. Трактирщик угодливо принёс стул, трижды поклонился, поставил его передо мной. Я присел, не забыв сохранять спину ровной, чтобы выглядеть не сломленным.

— Все прочь! — прикрикнул Ушаков и добавил: — Трактирщик, если кто в соседнюю комнату зайдёт, чтобы нас послушать, враз окажешься на дыбе!

Соседняя комната? И всё-таки за мной следили и меня слушали. Ну да ладно, крамольных разговоров я в своей комнате практически не вёл. Просто так или по службе мог немного покритиковать положение дел в армии.