Явно письмо было изъято у невысокого, еще и с искривленным носом мужичка.

Андрей Иванович Ушаков вчитался в текст, поднял на меня глаза, хмыкнул себе под нос, вновь стал читать.

— Пахом! Объясни ентому вестовому, что никого он тут не видел, а письмо передал лично в руки господину Норову! — с некоторым раздражением сказал Ушаков.

Да, не умно было приводить мужичка, что нёс послание, вероятно, мне. Зачем светить самого Ушакова? Но, думаю, бедолаге объяснят, что лучше вычеркнуть из памяти всё то, что он увидел в трактире.

Через минуту мы вновь остались одни. Взгляд Ушакова несколько изменился. Он смотрел на меня уже не как на добычу, а с некоторой опаской.

— Вы заручились поддержкой калмычки Бужениновой? Она пишет и предупреждает вас об опасности, что государыня узнала об охоте на Лестока, — с нотками уважения спрашивал Ушаков.

Заручился поддержкой? Так, весело поговорил. Но, видимо, для той девушки с особенностями внешности, которую наверняка постоянно шпыняют, уже и уважительного разговора оказалось достаточно для желания помочь. Или влюбилась? Нужно с этим завязывать, а то в новом молодом теле мне все чаще кажется, что все женщины вокруг меня хотят. Или так и есть?

— А вы осознаете, насколько такой человек, как Буженинова, может дела справить? В добрую годину сказать нужное государыне. Ее величество слушает Авдотью чаще, чем Бирона, — Ушаков усмехнулся. — Коли завели такое знакомство, то и разуметь повинны, что оно дает. А вы не простой человек, Александр Лукич…

Еще какой непростой! Знал бы он, насколько! Но, думаю, что знать обо мне, кто я есть на самом деле, никому и не нужно, уж тем более, Ушакову.

— Так что скажете, господин Норов? — настойчиво интересовался Андрей Иванович.

— Слова мои зависят от тех обстоятельств, при коих был убит Лесток, — понимая, что сейчас я могу немного и поднажать, решительно сказал я.

— Коли договоримся, так убийцей был муж ярославской дворянки, кою пользовал Лесток из последних своих дам. Ну, а не буде сговору меж нами… Так вы и убили. Кто ж еще, окромя вас! — сказал Андрей Иванович.

И убийца уже застрелился, наверняка. Соглашусь, так покажут его общественности, да и при таких делах, сожаления к Лестоку не будет никакого. Медик был уже замечен в подобном, когда пользовал и мужнюю жену и еще и ее дочку. Ну, и кто захочет пораскинуть мозгами, тот все равно будет думать на меня.

Я сел чуть удобнее, а то держать спину было сложновато и даже плечо начало о себе вновь напоминать.

— Оставляю за собой право выбрать, угодно ли мне то, что вы станете предлагать, али нет. Крамолу не потерплю, но и забуду о том, что ваш пасынок… — я не успел договорить…

— Не смейте! Он не заговорщик какой-нибудь! Чада неразумные в игры играют, не больше. И Степан не замешан ни в чем! — выкрикнул Ушаков.

У каждого человека есть болевые точки. Если только это не глубоко одинокий человек. И когда нажимают на эти точки, то они так болят, что не дают рационально думать. Для Ушакова его пасынок Степан Апраксин и есть такая болевая точка. Видимо, что и жена тоже. Иначе я просто не могу объяснить такую любовь отчима к пасынку. Только если еще большей любовью к его матери.

— Не посмею! Зачем мне это, коли у нас будет союз с вами! Так что я должен сделать? — теперь с нажимом говорил я.

Андрей Иванович еще пожевал желваками, подумал. Понятное дело, ему формулировки про то, что я буду не подчиненным, а партнером, может, соратником, пусть и младшим, не нравились. Но и я намекнул не прозрачно, что могу на дыбе, случись что, всякое сказать. И это был с моей стороны, пусть и завуалированный, но шантаж.

Просто так, без серьезного следствия обвинить меня, капитана гвардии, да еще и любимого полка императрицы? Не получится.