— Позвольте, господин Норов, сперва узнать, как вы видите свою участь? — в отличие от меня, Ушаков вольготно расположился в красивом резном стуле и сделал вид, что внимательно слушает.

Что ж, поговорим. Уже было понятно, куда всё это клонится. Если бы целью было обвинить меня в убийстве, то вряд ли стали бы церемониться. Да и Андрей Иванович Ушаков, уверен, далеко не на каждое задержание ходит лично.

— Желаю, как и каждый муж, жизни достойной, да наследников поболее. А что до того, как вижу я случившееся… То, что меня подставили, я уже уразумел. Понятно и то, что медик Лесток перешёл вам дорогу. То, что вы здесь, означает, что вы хотели бы видеть во мне союзника, — начал говорить я, но был перебит.

— Немного ли чести для вас, токмо старшего капитана, вступать со мной в союз? — подавшись вперёд резко, практически рыча, стараясь прожечь меня взглядом, сказал Ушаков.

Глаза у него, действительно, тяжёлые. Но не настолько, чтобы я съёжился и показал свою слабость.

— Отчего же нет, Андрей Иванович? Вам ли не знать, что гвардия за каких-то тридцать тысяч рублей может возвести и того правителя, коий там никак не должен был оказаться, — нарочито спокойно отвечал я.

Ушаков продолжал на меня смотреть, молчал, непременно стараясь продавить меня своей харизмой. Но нет, не получалось. Но и он не железный. Когда я сказал про тридцать тысяч рублей, что Ушаков самолично раздавал гвардии, чтобы она поставила на престол Екатерину, Андрей Иванович дрогнул. Он быстро взял себя в руки. Но я, получается, продемонстрировал, что знаю куда как больше, чем общедоступно.

— Вы не боитесь смерти? — Андрей Иванович задал вопрос с намёком.

— Каждый разумный боится смерти. Но дворянину стоит опасаться того, что он уронит свою честь, больше, чем взойдёт на плаху, — отвечал я.

— И в чём же честь? Убить человека? Отчего же было вам не вызвать Лестока на дуэль? — растеряв свою строгость, с неподдельным интересом спросил Ушаков.

— Око за око, зуб за зуб, — произнёс я. — В меня стрелял господин Лесток. Я был при смерти и мог бы очистить этот мир. Так отчего же мне с бесчестным человеком честью меряться?

Ушаков хмыкнул. Наверняка, подобный подход к делам и к жизни был и у главы Тайной канцелярии. Невозможно вести тайные дела, руководствуясь негласным кодексом чести. Грязные дела белыми руками не сделать. Так что он меня понял. Но распознал ли намёк? Ведь я указывал на то, что могу и готов мстить каждому. Пусть даже самому Андрею Ивановичу Ушакову.

— Где записка? — неожиданно спросил глава Тайной канцелярии розыскных дел.

— Вашего сына? — уточнил я. — Так мне показалось, что её и не было никогда.

Андрей Иванович встал со своего стула, подошёл к чуть распахнутому окну. Воздух был наполнен влагой, свежестью, чуть солоноватый, наверное ветер пригнал воздушные массы с Финского залива. В такую погоду сидеть дома, наслаждаться звуком мерно капающих капель дождя. Ну и венгерского бутылку-другу. Может мне никуда не лезть, а наслаждаться такой жизнью? Как все? А то месяц в этом мире, а уже столько хлопот.

— Кому вы служите, окромя Отечества и государыни? — спрашивал Андрей Иванович, резко повернувшись и разрушая накатывающую меланхолию.

Вот мы и подошли к вопросу вербовки. И сейчас я мог бы сказать Ушакову, что моим патроном является граф Бирон, даже не особо солгав при этом.