– Не говори глупостей. – Тим задумчиво пригубил вино. – Чудесный букет. Очень стильно подобранный. Но не настолько хорош, как я ожидал.

– Скажите пожалуйста!

– Я устал. – Тим снял кашне и пальто. – Пойду спать.

– Нет, ты не пойдешь спать! Ты уйдешь прочь из моего дома! И уйдешь прямо сейчас!

– Никуда я не уйду на ночь глядя, Эйвери. – Тим повесил шляпу. – Поговорим утром, когда ты протрезвеешь.

– Поговорим сейчас!

Эйвери выскочил из за стола, спотыкаясь, выбежал в прихожую и встал у подножия лестницы, загородив путь. Тим пошел на кухню и принялся наполнять кофеварку. Эйвери последовал за ним.

– Что ты задумал? Не трогай мои вещи!

– Если мне предстоит бодрствовать, то нужно выпить крепкого кофе. И тебе, судя по всему, тоже.

– На что ты рассчитывал? Что придешь домой, а я буду перед тобой рассыпаться в любезностях? Прибираться и пересчитывать твои тридцать сребреников?

– Зачем ты все драматизируешь? – Тим всыпал в кофеварку целую ложку коста риканского кофе. – Иди и сядь, а то еще упадешь.

– Ты этого и хочешь, да? Ты бы только порадовался, если бы я упал, разбил голову и умер. А потом бы ты забрал себе магазин вместе с домом и стал бы жить здесь с этой чертовой шлюшкой. Ладно, подумай еще раз, потому что завтра первым делом я пойду к поверенному и перепишу свое завещание.

– Завтра можешь делать все что угодно. А теперь мне нужно где нибудь пристроить твою задницу и влить в тебя кофе.

Эйвери с минуту презрительно помолчал, тем самым давая понять, что любое действие, которое он предпримет, будет совершено исключительно по его собственному почину. Потом, пошатываясь, прошелся по кухне и остановился у изогнутого венского стула. Непостижимым образом он ухитрился усесться на нем, покачиваясь, словно антенная мачта на сильном ветру.

Насыщенный, уютный аромат кофе волной ударил в ноздри, немилосердно напомнив о тысячах счастливых утренних часов, когда они вдвоем начинали новый счастливый день. Теперь все миновало. Все погибло. Они с Тимом никогда не будут счастливы снова. Глаза Эйвери наполнились безысходной печалью, когда ему вновь представился весь ужас нынешнего положения, и острая боль прорезалась сквозь мертвящий алкогольный туман. Будто игла вонзилась в сердце.

Приготовив кофе, Тим вложил чашку в безжизненные, податливые пальцы Эйвери, и это заботливое движение было последней каплей, которая заставила Эйвери позабыть свой гнев и разразиться потоком слез. А вместе со слезами явилась непреодолимая потребность в телесной близости и утешении.

– Я тебе доверял ! – воскликнул он.

Тим вздохнул, поставил свой кофе на стол, придвинул табуретку и сел рядом с Эйвери.

– Послушай, дружочек, – сказал он, – если в этот до нелепости ранний час мы собираемся поговорить по душам, то не надо начинать с лживых утверждений. Ты никогда мне не доверял. С тех пор как мы живем вместе, я знал, что всякий раз, когда мы оказывались порознь, ты места себе не находил, беспокоясь о том, не встретил ли я кого нибудь другого, или о том, что в один прекрасный день я могу встретить кого нибудь другого. Или о том, что я уже встретил кого нибудь другого и скрываю это. Доверием тут и не пахнет.

– И теперь ты понимаешь почему, да? Насколько прав я оказался. Ты тогда сказал, что пойдешь на почту.

– Я и зашел туда сначала. Не беспокойся. Все книги отправлены.

– Я не это имел в виду!  – вскричал Эйвери. – Ты сам знаешь, что не это.

– То, что у меня с ней было, не имело никакого значения, – спокойно сказал Тим. – Для нас с тобой.

– Тогда зачем ? Зачем рисковать нашими отношениями… всем этим… – Эйвери таким энергичным жестом указал в сторону уютной гостиной, что соскользнул со своего насеста.