– Подвох есть в любом вопросе. – Тим вышел в гостиную и принялся собирать с пола осколки китайской миски. – Завтра надо будет ее склеить.

– Правильно. Теперь я и виноват.

Но среди одуряющего отчаяния Эйвери вдруг почувствовал сердечную теплоту. Возможно, Тим в конце концов не будет паковать чемоданы. Возможно, утром они снова отопрут магазин, проверят кассу, расставят книги в нужном порядке и осторожно, помогая друг другу, словно двое раненых, бредущих с поля битвы, попытаются объясниться и успокоиться. Тим вернулся на кухню и положил расписные осколки на стол.

– Извини, что я ее разбил.

– Ничего, ничего. Я всегда об этом мечтал, – ласково промолвил Тим. – Чтобы все в доме было склеено из кусочков.

– Помнишь Корнуолл?

– Не забуду до самой смерти. Я думал, никогда не вытащу тебя из той рыбной лавки в Рэдрете.

Эйвери виновато взглянул на своего возлюбленного.

– Я совсем про это позабыл.

– А я нет. Но… как видишь… я еще здесь.

– Да. Как ты думаешь, – Эйвери взял его за руку, – мы будем счастливы снова?

– Прекрати жить мечтами о будущем. Счастье невозможно создать нарочно. Оно лишь побочный продукт совместной жизни. Если повезет.

– Нам ведь везло, Тим?

– Нам и сейчас везет, старый пропойца. Но лучше об этом не говорить. Я устал.

Тим поднялся наверх, оставив друга допивать кофе.

Эйвери чувствовал себя боксерской грушей, которую только что хорошенько исколотили. Он содрогался при одном воспоминании о пережитом. А теперь, когда самое страшное миновало и стало понятно, что Тим никуда не уйдет, вновь возникло неприятное воспоминание, и отчаяние опять захлестнуло Эйвери.

Замечание Тима, от которого тот сначала отказался, а потом просто отмахнулся, внезапно приобрело зловещий оттенок. Эйвери подумал, что за словами «Теперь  нам непременно придется уйти» кроется какая то тайна. Наверное, они означали, что если бы Эсслин не погиб, то Тим и Эйвери могли бы остаться, несмотря на их выходку с освещением? Да в придачу ко всему Тим оказался любовником Китти. И именно Тиму принадлежала бритва. Действительно ли он спускался в туалет во время антракта? И зачем было спускаться, если рядом с буфетом целых две уборных?

– Что ты там застрял? Иди давай! – позвал Тим.

Но впервые за всю их совместную жизнь Эйвери, даже испытывая привычное плотское желание, не вскочил и не устремился к источнику своего наслаждения. Он сидел на неприбранной кухне, и ему становилось все холоднее и холоднее. А его подозрения все усиливались и усиливались.

На следующий день Гарольд явился домой к ланчу, что случалось крайне редко. Обычно он заходил куда нибудь поесть, и миссис Уинстенли, приготовившая сандвичи, совершенно растерялась из за этой перемены в обычном распорядке. Их семейный бюджет был весьма скромным, и внезапные траты в одном месте означали немедленное урезание расходов в другом. В глубинах буфета она обнаружила консервированный пудинг с говядиной и почками, а на часть денег, отложенных на цветочные семена, быстренько купила морковки. Но Гарольд ел с рассеянным видом, и она почувствовала, что вполне могла бы без лишних мудрствований накормить его своим собственным ланчем (состоявшим из вареной картошки и двух ломтиков мясного рулета).

Когда он соскреб с тарелки последние остатки подливки, она сказала:

– Заглянуть домой в полдень – это совсем на тебя не похоже, Гарольд.