Когда Гарольд появился в дверях, юноша прервал чтение, и они с Калли довольно холодно взглянули на вошедшего.

– Ага, – сказал Гарольд, не заметив холодности, но обратив внимание на «Орестею». – А я думал, что застану тебя за чтением «Дяди Вани».

– Почему. Гарольд?

– В пятницу прослушивание. – Режиссер предпочел бы, чтобы этот разговор происходил не в присутствии дочери Тома Барнаби. По его мнению, она была неплохой актрисой, но при этом гадкой самодовольной девчонкой и не уважала старших. Гарольд откашлялся. – Я уверен, ты будешь очень горд… очень рад услышать, что из всей труппы я выбрал тебя в ведущие актеры на место Эсслина.

По выражению лица Николаса Гарольд понял, что ему следовало сообщить это известие более деликатно. Юноша выглядел глубоко встревоженным. Гарольд обнадеживающе добавил:

– Конечно, для дяди Вани ты слишком молод, но если ты постараешься, то я уверен, что с моей помощью достигнешь большого успеха.

– Понятно.

Николас так сильно разволновался, что с трудом выдавил из себя это слово. Потом он добавил что то еще, но именно в это мгновение девушка закашлялась, и Гарольду пришлось попросить Николаса повторить сказанное. После этого Гарольд, изумленно разинув рот, нетвердой походкой добрался до ближайшего стула и рухнул на него.

– Уезжаешь?

– Я собираюсь в Центральную школу.

– В какую такую школу?

– В Центральную школу сценической речи и актерского мастерства. Я хочу работать в театре.

– Но… ты и так в театре.

– Я говорю о настоящем  театре.

Гарольд сорвался со стула, издав вопль, в котором в равной мере перемешались ярость, неверие и ужас. Николас побледнел и торопливо поднялся. Калли перестала кашлять.

– Как ты смеешь?! – Гарольд подскочил к Николасу, который с трудом удержался, чтобы не отшатнуться. – Как ты смеешь! Мой театр настоящий… ничуть не хуже, чем любой другой в этой стране. В этом мире. Ты вообще соображаешь, с кем говоришь? Ты понимаешь, какой у меня богатый опыт? Я срывал такие аплодисменты, за которые актеры из, как ты изволил выразиться, настоящего театра готовы душу продать. Со мной хотели работать звезды высочайшего уровня. Да, звезды! Если бы не обстоятельства, которые от меня не зависели, думаешь, стал бы я работать здесь? С людишками вроде тебя?

Последнюю фразу Гарольд истошно выкрикнул, потом умолк, тяжело дыша. Он выглядел сбитым с толку и смешным, но в нем едва заметно проступало что то возвышенное и героическое. Он сейчас напоминал великого человека, который в одночасье состарился. Или прославленного воина, на голову которому дети нахлобучили бумажную корону.

– Я… я прошу прощения… – сбивчиво заговорил Николас. – Если вы хотите, я могу остаться на «Дядю Ваню»… Мне не нужно отправляться в Лондон незамедлительно…

– Нет, Николас. – Гарольд прервал речь юноши одним мановением руки. – Я не желаю работать с человеком, который не признает и не уважает моих режиссерских талантов.

– Да. Хорошо. Но я ведь все равно могу прийти и прослушаться… правда?

– Прослушаться может любой, – ответил Гарольд и с величественным видом удалился.

Когда он ушел, юноша и девушка восторженно улыбнулись друг другу.

– Ты пойдешь в пятницу? – спросила Калли.

– Наверное. К тому времени он успокоится.

– Тогда и я пойду.

– Не может быть!

– Почему не может? До конца января мне уезжать не надо. А я бы все отдала, чтобы сыграть Елену. Мы всегда сможем поступать по своему.