|
А еще он понимал, что давнее знакомство с подозреваемыми, которое он поначалу считал своим преимуществом, работает против него. Оно мешало ему превратить разум в беспристрастное зеркало и трезво оценить происходящее. Он понимал характер Китти, ему нравились Тим и Смаи, он сочувствовал Дирдре, и все это постепенно загоняло его в угол. «При таком раскладе, – угрюмо подумал он, – трудновато выявить преступника».
А еще остается «Флойд о рыбе». Старший инспектор достал книгу из ящика стола и перелистал страницы. Книга прошла через всевозможные лабораторные исследования. И в ней не нашлось ничего примечательного, к тому же она вся была заляпана десятками отпечатков пальцев, принадлежащих различным людям. Но какого черта посылать Гарольду, которого абсолютно не интересовала кулинария, книгу рецептов? Зачем отправлять ее анонимно? Трой не сумел высказать по этому поводу ничего дельного. Он лишь глупо подмигнул и сказал: «Темное дело, сэр». Джойс говорила, что Гарольд выглядел искренне озадаченным, получив эту книгу, затем предположил, что это подарок от неизвестного почитателя, и сразу отдал ей. Барнаби не понимал, каким образом эта книга может быть связана с расследованием, но, конечно, это странная история. Что то здесь неладно. А поскольку расследование в данный момент застопорилось, он решил, что одна две неувязки существенной роли не играют. Трой кашлянул, Барнаби собрался с мыслями и вопросительно поднял брови. – Если исключить секс и деньги, сэр, я бы предположил, что ему было известно что нибудь о ком нибудь, и этот кто то хотел заставить его замолчать. Барнаби кивнул. – Я знаю, что мы не обнаружили ничего неожиданного, когда проверяли его счет, но вполне мог иметь место шантаж. Возможно, часть средств он перевел за границу. – Ага… привлекательная мысль. Беда в том, что она не соответствует его привычкам. – Простите, сэр… Тут я не очень вас понимаю. Трой нахмурился; он всегда боялся показаться глупым, но был полон решимости разобраться в каждом шаге, прежде чем перейти к следующему. Он никогда не притворялся, что понимает, к чему клонит Барнаби, если на самом деле не понимал, а старший инспектор, зная о стремлении сержанта всегда идти в ногу со своим начальником (или даже чуть впереди), ценил эту искренность. – Просто я не думаю, что Кармайкл был из таких. Это не значит, что он был хорошим человеком, отнюдь нет, но его всецело занимал лишь он сам. Он не интересовался делами других людей и не был таким явным и деятельным мерзавцем, из которых выходят удачливые шантажисты. – Тогда зависть, сэр? Он же считал себя знаменитостью, и все такое. Может быть, кто то еще посягал на его место? – высказав это предположение, Трой решил, что оно, скорее всего, несостоятельно. Хотя «Амадей» ему в целом понравился, он считал актеров сборищем напыщенных хвастунов. Лично он никогда бы не подумал, что у кого нибудь из них хватит смелости освежевать кролика, а тем более подстроить, чтобы кто нибудь сам себе перерезал горло. Однако он уже ошибался раньше (Трой считал готовность признавать свои ошибки проявлением настоящей зрелости), и вполне может ошибиться снова. – Может быть, они все замешаны, сэр? Как в том фильме про поезд, где все нанесли жертве по удару . Заговор. Барнаби поднял голову и заинтересованно взглянул на него. Трой вспомнил одну фразу из утренних новостей и решил сострить: – От ворот переворот, сэр. – Что? – Это такая шутка, сэр. Игра слов. Поворот – переворот. Барнаби с минуту помолчал, потом медленно проговорил: – Боже мой, Трой. Возможно, вы правы. Польщенный, сержант продолжал: – В какой то банановой республике произошел переворот… – Это так близко… – Да нет, это далеко. |
