– Черт возьми, это просто невероятно!

Прелестные губы Калли вновь раскрылись в улыбке.

– Что же тут невероятного? – сказала она.

__________

Барнаби и Трой явились в контору Хартсхона, Уизеруокса и Тетцлоффа. Мистер Оунс, занимавшийся делами Эсслина Кармайкла, встретил их любезно, хотя и слегка покровительственно. По всему его обхождению было видно, что он не привык общаться с полицией, но раз уж так случилось, он сумеет достойно показать себя, ничуть не хуже, чем любой другой.

Если Барнаби надеялся разузнать в адвокатской конторе какие нибудь зловещие тайны из жизни покойного, то ему не повезло. Мистер Оунс мог сообщить не многим больше, чем скудное содержимое письменного стола в «Белых крыльях». Не повезло Барнаби и в банке. На счету Кармайкла не обнаружилось поступления или списания никаких подозрительно крупных денежных сумм, все средства были до отвращения хорошо упорядочены, остаток на счете был не больше и не меньше, чем ожидалось. Оставалось лишь прочесть завещание. (Старший инспектор вежливо предложил соблюсти все необходимые формальности и пойти к мировому судье, но мистер Оунс отмахнулся от его предложения, заметив, что незачем терять драгоценное время.)

Завещание было кратким и емким. Вдова получала дом и приличное содержание для себя и ребенка, при условии, если она будет надлежащим образом исполнять свой родительский долг. Кармайкл младший при достижении двадцати одного года получал все денежные сбережения, а в случае кончины ребенка все, включая «Белые крылья», переходило брату Эсслина, живущему в Оттаве. Мистер Оунс аккуратно убрал завещание в металлический ящик для документов и защелкнул замок.

– Составлено искусно, – сказал Барнаби.

– Должен признаться, старший инспектор, я приложил к завещанию свою опытную руку. – Оунс поднялся со своего старого кожаного вращающегося кресла. – Мы ведь не можем позволить дамам творить все, что им заблагорассудится, не правда ли?

– Черт возьми! – сказал Трой, когда они вернулись в отделение и согревались крепким кофе. – Я бы не отказался подсмотреть, как Китти воспримет эту новость.

Барнаби не ответил. Он сидел за письменным столом, постукивая ногтями одной руки о ногти другой. Эта привычка проявлялась у него в моменты глубокой задумчивости. Троя она выводила из себя. Он подумывал, как бы ему улизнуть и выкурить сигарету, но вдруг его начальник заговорил:

– Чего я не могу понять, сержант, так это выбора времени… – Трой выпрямился на стуле. – Существуют десятки способов убить человека. Зачем совершать это на глазах у сотни свидетелей… подвергать себя риску за кулисами… вся эта морока с бритвой, когда достаточно подкараулить его одного вечером в потемках?

– По моему, это попытка отвести удар от Китти, сэр. Ведь случись это у них дома, мы бы заподозрили ее в первую очередь.

– Дельное соображение.

– А теперь мы вывели на чистую воду ее любовника, – продолжал Трой, оживившись, – и обнаружили, что бритву предоставил именно он. Уверен, что именно он предложил наклеить ленту…

– Вряд ли. Я опросил многих на этот счет. Все подтверждают, что это была Дирдре.

– Во всяком случае, у него превосходное алиби, а отдуваться он предоставил Китти. Это в их стиле.

– Не знаю. Слишком очевидно.

– Но… прошу прощения, сэр… вы не раз говорили, что самое очевидное часто оказывается правдой.

Барнаби кивнул. Справедливое наблюдение. Равно как и следующий из слов Троя вывод, что, возможно, и в этой внезапной смерти оказались повинны старые знакомые, две дьявольские сестрицы – похоть и алчность. Но почему Барнаби чувствует, что на самом деле все обстоит иначе? Он не стал задерживаться на этом ощущении, которое показалось ему не слишком состоятельным, но не стал и сразу отвергать его.