«Неправдоподобно?» – подумал Трой, по прежнему терзаясь из за своей неспособности разгадать предыдущие выводы Барнаби. А теперь начальник снова что то пробормотал. Вечно он бубнит да бормочет.

– Без публики было не обойтись, Трой. Мы смотрели на дело под совершенно неправильным углом. Опасности не было никакой. Нужно было, чтобы все видели, что он делает.

– Кто, Кармайкл?

– Нет, конечно, нет. Подключите свою смекалку. – Барнаби взял ручку и принялся что то строчить. – И не глядите так обиженно, – продолжал он, не поднимая глаз. – Подумайте!

Пока Трой думал, Барнаби изучал то, что только что записал. Если все подозреваемые находились там, где говорили, в то самое время, о котором говорили, и делали то, что говорили, дело запутывается. Значит, кто то лжет. Совершенно ясно. Вполне ожидаемо, что убийцы лгут. Но если в театре было полно свидетелей, которые готовы подтвердить слова убийцы, то положение и впрямь трудное. Особенно если ты сам был в числе свидетелей.

Но Барнаби знал, что не ошибается. Просто знал и все. За долгие годы его слишком часто охватывало подобное ощущение, чтобы на этот раз он ошибался. Подробности могли быть неясными, практическая сторона дела – запутанной, расследование могло зайти в тупик, но он знал. Он почувствовал покалывание в руках, а затылок обдало холодом, несмотря на жару и духоту в кабинете. Он знал, но ничего не мог сделать.

– Черт побери, Трой! – Сержант подскочил, когда Барнаби трахнул кулаком по столу. – Меня как будто в тиски зажали. Никто не может находиться в двух местах одновременно… правда ведь?

– Правда, сэр, – ответил Трой, на сей раз чувствуя себя на твердой почве.

Смотреть на Барнаби, пришедшего в замешательство, было очень даже приятно. Ради этого можно потерпеть и его важничанья. На данный момент ни у одного из них нет этого чертова ключа к разгадке. Трой смотрел на нахмуренный лоб и плотно сжатые челюсти своего начальника. В любую минуту может появиться коричневая скляночка с таблетками. А вот и она. Старший инспектор вытряхнул две таблетки от несварения желудка и проглотил их, запив холодным кофе. А потом долго смотрел на свои записи, пока стройные четкие фразы не превратились в полную белиберду.

– Будь я религиозным человеком, – сказал он Трою, – то взмолился бы о чуде.

И тут (сколь несправедливо положение вещей в мире, где монах может всю жизнь простоять на коленях и не получить просимого) для Тома Барнаби, который далеко не всегда вел благочестивый образ жизни и частенько отклонялся от праведного пути, свершилось чудо. Дзынь дзынь. Старший инспектор поднял трубку. Звонил Дэвид Смай. Барнаби некоторое время слушал, потом ответил: «Вы уверены?» – и положил трубку.

– Трой, – проговорил он, изобразив на лице благоговейный ужас. – Когда все закончится, напомните мне, чтобы я пожертвовал кругленькую сумму на какое нибудь богоугодное дело.

– Зачем это, сэр?

– За удачу вроде этой нужно платить, сержант. Иначе тот, кто ее посылает, рассердится.

– Ну так что он сказал? И кто звонил?

– Если помните, – сказал Барнаби с широкой, почти до ушей, улыбкой, – когда Дэвид взял поднос, ему показалось, будто что то на нем не так.

– Но он все описал, и ничего странного не обнаружилось.

– Совершенно верно. Но из его показаний вы можете вспомнить, что минут за пять до начала спектакля он бегло осмотрел поднос. А ручка бритвы, которую предоставил Янг и которой покойник перерезал себе горло, с одной стороны была украшена перламутровыми цветами и листьями, а с другой были маленькие серебряные заклепки.