Со сцены до нее донесся голос Николаса. Стало быть, первая сцена завершилась, декорации сменили, и благополучно началась вторая сцена. Она отсутствовала дольше, чем ей показалось. Она поспешила к реквизиторскому столу, но стульчик, на который она усадила Китти, пустовал. Дирдре кинулась к Колину.

– Где она?

– В туалете, – одними губами ответил он.

Когда вошла Дирдре, Китти ходила взад вперед по кафельному полу. Ходила с трудом, через каждые несколько шагов останавливаясь, чтобы расслабить плечи, но все таки, слава богу, ходила. Дирдре протянула ей таблетки и кружку и услышала поток таких ругательств, каких не слыхивала за всю свою жизнь. То обстоятельство, что предназначались они для мужа Китти и Дирдре случайно угодила под обстрел, не слишком ее утешило. Она покраснела и тщетно пыталась унять Китти. Некоторые слова, которые та произносила, были знакомы Дирдре по тексту «Амадея», одно или два она видела на стене общественного туалета, который ей однажды довелось посетить, остальные были совершенно незнакомы. Среди них попадались такие затейливые, как будто Китти не могла излить свою злость в обычных ругательствах и была вынуждена изобретать на ходу новые, более мощные.

– Пожалуйста… – шепотом взмолилась Дирдре. – Зрители услышат.

Китти умолкла, а потом произнесла, понизив голос:

– Если он меня еще хоть пальцем тронет, я его убью к чертовой матери!

Скованной походкой она медленно вышла из туалета, оставив Дирдре с разинутым ртом и тремя таблетками аспирина на ладони.

__________

Барнаби и Трой, как и остальные зрители, заметили, что во втором действии спектакля творится что то неладное. И все это из за актера, который играет Сальери.

В первом действии он исполнял свою роль вполне удовлетворительно, хотя и вяловато. Во втором действии все его тело словно бы преисполнилось взрывной энергии, которая просто рвалась наружу. Барнаби не удивился бы, если, хлопая в ладоши или стуча каблуками по сцене, Эсслин каждый раз высекал бы искру. Самый воздух, который его окружал, звенел от напряжения. Морин Трой подумала, что не напрасно пропустила очередную серию «Коронейшн стрит» , а Барнаби заметил краем глаза, как его дочь выпрямилась в кресле и подалась вперед.

Удивительное преображение Сальери отнюдь не спасло спектакль. Остальные актеры, вместо того, чтобы взаимодействовать с ним, как раньше (с различной степенью убедительности), теперь словно бы выключились из действия, осторожно двигались каждый по своей орбите и старались не встречаться с ним взглядом во время диалогов.

Николас ожидал своего выхода, глядя на ярко освещенную сцену. Его чувства были обострены, но он не беспокоился из за этого. Даже стоя за кулисами, Николас откликался на заразительную энергию, которая исходила от Эсслина. Он чувствовал, как вскипает кровь. Он знал, что ничем ему не уступит, а может быть, и превзойдет. Его сознание прояснилось; тело трепетало от приятного предвкушения. Он вышел на сцену и не услышал, как император Иосиф шепнул ему:

– Берегись.

Но Николас не придал бы этому никакого значения, даже если бы и услышал. Он не намеревался осторожничать. Главнее всего для него была игра. Поэтому он бодро подошел к Сальери и, когда тот сказал: «Я со чувствую неудачнику» и подал ему руку, Николас радостно протянул свою. Эсслин тут же шагнул к юноше, заслонил его от зрителей, схватил за руку и принялся ее сжимать. Все сильнее и сильнее.