Буфет был битком набит. Калли достала из черной инкрустированной сумочки маленький кружевной платочек и зеркальце и вытерла потекшую тушь. Когда Барнаби принес ей вина, она кивнула в сторону осветительной ложи, в которую нетерпеливо стучался Гарольд. Потом он приложил губы к дверному косяку и что то прошипел. Дверь оставалась закрытой. Натянув на лицо улыбку успешного импресарио, Гарольд двинулся обратно, но Калли его перехватила.

– Чудесное освещение, Гарольд, – сказала она. – Великолепное. Передайте Тиму лично от меня.

– Не стоит… не стоит… – прокряхтел Гарольд, будто неисправный мотоцикл. – Тим простой технарь. Ни больше, ни меньше. Я сам обдумываю освещение для моих спектаклей.

– Правда?

В ее чрезвычайно вежливом тоне чувствовалось недоверие. Барнаби взял дочь за руку и оттащил в сторону.

– Я больше никуда тебя с собой не возьму.

– Я это слышу от тебя с пяти лет.

– Ты неисправима. Выпей. – Отец раздраженно цыкнул, когда Калли поднесла свой изящный нос к бокалу и фыркнула. – Что опять не так?

– Ничего. Если, конечно, тебе нравятся гербициды и давленые бананы.

Появился сержант Трой, волочась следом за своей недовольной женой, и Барнаби натужно улыбнулся:

– Ну как, Гевин?

– Неплохо, да, сэр? – он обращался к Барнаби, но взгляд не отрывался от его спутницы. – То есть для любителей. – Трой продолжал смотреть на Калли, и старшему инспектору пришлось их познакомить.

– Ваша дочь? – Барнаби вполне понимал изумление сержанта. Он и сам всякий раз, когда Калли приезжала домой, удивлялся, что такое изящное, резвое создание было плодом чресл его. – Странно, что мы раньше не встречались, Калли.

– Я учусь в Кембридже. Последний год.

«Кто бы сомневался», – раздраженно подумала миссис Трой, уже не в первый раз подивившись, насколько несправедливо феи распределяют свои дары во время крещения.

– А это моя жена Мор, – сказал Трой, и девушки пожали друг другу руки.

– И много кого уморили? – спросила Калли.

– Пока одного Троя, – ответила Морин, и в ее глазах сверкнул недобрый огонек.

Барнаби снова увел свою дочь от греха подальше. Когда они возвращались, он чуть не столкнулся с Тимом, который украдкой выскользнул из осветительной ложи, быстро огляделся и побежал вниз по лестнице. Тем временем Гарольд вихрем пронесся за кулисами, по пути бросая суровые взгляды на рабочих сцены, которые в течение злосчастного первого действия выполняли свои обязанности почти безукоризненно, и ворвался в мужскую гримерную.

– Никогда… никогда на моей памяти, – ревел Гарольд, – я не видел такого чудовищного проявления совершенно умопомрачительной некомпетентности. Не говоря уже о полном отсутствии правдоподобия. Все вы с треском провалились. Кроме Сальери.

– Вы считаете? – злобно произнес Николас. – Лично я нисколечко не провалился.

– Мы растерялись из за освещения, – сказал император Иосиф. И добавил, как на беду: – Хотя оно было великолепным.

– Вы должны были привыкнуть к моему  освещению! – взвизгнул Гарольд, побагровев от злости.

Николас, разинув рот, смотрел на режиссера. Он уже размышлял, как отреагирует Гарольд на дерзкую выходку Тима.