– Войдите! – раздался громкий голос.

Я вошел, затворил за собой дверь и снова вытянулся в струнку. Отец Талер стоял в комнате, окруженный облаками табачного дыма. Он помахал перед собой рукой, чтобы разогнать их.

– Это ты, Рудольф? Что тебе?

– Простите, отец Талер, я хотел бы исповедаться.

– Ты ведь недавно исповедовался.

– Да, но я совершил грех.

Отец Талер взглянул на свою трубку и тоном, не терпящим возражения, ответил:

– Не время теперь.

– Пожалуйста, я прошу вас! Я совершил тяжкий грех.

Он потрогал пальцем начинающий зарастать подбородок.

– Что же ты сделал?

– Пожалуйста, отец Талер, разрешите на исповеди.

– А почему не прямо так?

Я молчал. Отец Талер поднес трубку ко рту, затянулся и минуту смотрел на меня.

– Такой ли уж это тяжкий грех?

Я покраснел, но ничего не ответил,

– Ладно, – произнес он с некоторым раздражением, – я слушаю тебя.

Он взглянул с сожалением на свою трубку, положил ее на письменный стол и сел. Я опустился перед ним на колени и рассказал ему обо всем. Он внимательно выслушал меня, задал несколько вопросов, наложил на меня епитимью – прочитать двадцать раз «Отче наш» и двадцать раз «Аве, Мария» – и отпустил грехи.

Затем он поднялся и, не сводя с меня глаз, снова закурил трубку.

– Так из‑за этого ты и домогался исповеди?

– Да.

Он пожал плечами, затем внимательно посмотрел на меня, и выражение его лица изменилось.

– А Ганс Вернер сказал, что виноват ты?

– Нет.

– Что же он сказал?

– Он сказал, что упал.

– Так, так! – произнес он, пристально глядя на меня. – Значит, известно об этом только мне, а я связан тайной исповеди!

Он положил трубку на стол.

– Ах ты маленький негодник! – вдруг сказал он с возмущением. – Значит, вот что ты придумал, чтобы облегчить совесть и в то же время избежать наказания!

– Нет, отец Талер! – воскликнул я с жаром. – Нет! Не в этом дело! Я не для того, чтобы избежать наказания! Пусть в школе меня накажут как угодно!

Он удивленно взглянул на меня.

– Ну а для чего же?

– Я не хочу, чтобы узнал отец.

Он потер подбородок большим пальцем.

– Ах, вот оно что! – произнес он уже более спокойно. – Ты так боишься отца?

Он снова сел, взял трубку и несколько минут молча курил.

– Ну а что бы сделал тебе отец? Побил?

– Нет, отец Талер.

Казалось, он хотел спросить меня еще о чем‑то, но передумал и снова начал сосать свою трубку.

– Рудольф, – наконец мягко обратился он ко мне.

– Да?

– Лучше все же признаться ему.

Я задрожал.

– О нет! Нет! Пожалуйста, не надо!

Он встал и изумленно посмотрел на меня.

– Да что с тобой? Ты весь дрожишь? Надеюсь, ты не упадешь в обморок?

Он встряхнул меня за плечи, похлопал по щекам, открыл окно и, выждав немного, спросил:

– Ну как, лучше тебе?

– Лучше.

– Да ты сядь.

Я послушно сел, а он принялся расхаживать по своей каморке, время от времени бросая на меня пытливые взгляды. Потом закрыл окно. Зазвонил звонок.

– А теперь иди, не то опоздаешь в класс.

Я встал и направился к двери.

– Рудольф...

Я обернулся.

– Так с отцом... – сказал он, понизив голос, – поступай как знаешь.