— Стэн, если позволите. Я действительно польщен, — он виновато поцеловал мне руку. — Простите ради бога за ту дурацкую импровизацию со Штирлицем. Я почему-то растерялся и сморозил чудовищную глупость.

Я величаво кивнула. Ну, просто королева-мать, прощающая своего блудного сына. Неужели мы ровесники?

— Я так и поняла. Мужчины вообще склонны совершать глупости, и, как правило, чудовищные.

Сухоруков оторвался от изучения переписки Крапивиной и Джокера и презрительно фыркнул:

— Я бы на вашем месте, Стефания Андреевна, не стал бы мерить всех под одну гребенку. Вы сейчас на один шаг от глупости. И, может быть, не просто чудовищной, а смертельной.

— Хорошо, один-один, — я с любопытством разглядывала жесткие черты Мо. — А что он с вами тут делает? И в качестве кого?

— В качестве писателя, собирающего материал для своей новой книги, — Сухоруков раздулся от гордости. — В новом романе главным героем буду я.

— Убийцей или жертвой? — сознание почему-то отказывалось выдавать хорошие шутки.

— Стефания Андреевна!

— Хорошо-хорошо, молчу и воздерживаюсь от типичных женских колкостей, способных уязвить ранимую мужскую душу. В конце концов, ездят же журналисты на боевые операции, дабы потом просветить общественность о героических буднях родной милиции, чем же писатели хуже? Тем более, такие симпатичные! — Меня опять понесло не в ту степь. Тпру! Усилием воли сконцентрировалась на главном: — И что мне теперь делать? Конечно, можно, проигнорировать угрозы нашего киллера, но потом вы найдете мой хладный труп. Вам, конечно, все равно, но мне будет очень обидно. К тому же, если я не пойду в институт, то мы никогда не узнаем, кто такой Джокер.

— Мы и так знаем, — пожал плечами Сухоруков. — Шваба.

— Миша? — впрочем, что я так удивляюсь? При всем богатстве выбора, альтернативы нет.

— А что вы так удивляетесь, — подтвердил сомнения следователь. — Других подозреваемых у нас нет. Жданова проверили. Чист, как стеклышко. Самойлов в больнице. Субботину угрожает опасность. Остается Шваба.

— Странные у вас рассуждения, — вскинулась я. — А вдруг это кто-то еще. Почему именно Шваба?

— Он ненормальный, Стефания, — сказал писатель. — Чтобы убедиться в этом, достаточно с ним пообщаться подольше и один на один. Мания величия, помноженная на комплексы и жадность, способна сделать из слабого человека довольно мерзкое существо. Что мы и видим на примере Миши.

— Вы, значит, уже и в институте успели побывать!

— Но вы же мне разрешили! — он просительно поцеловал мне руку, и я растаяла. Действительно, разрешила. И все же не укладывалось у меня в голове, что таинственный Джокер — это Миша. В этом случае пришлось бы пересмотреть всю теорию лидерства:

— Но Марьяна? Он же ее любил! Зачем убивать любимую женщину, а потом набрасываться на ее бывшего мужа? Не понимаю!

— Психология, Стефания. Банальная человеческая психология. Единственное, что можно просчитать, но чего нельзя придумать. Михаил — профессиональный альфонс. Помните, его загадочное отсутствие? Он ублажал одну дамочку. Сказать, как ее зовут или сами догадаетесь?

— Скажите.

— Мамашу Варвары Громовой. Они познакомились на одной из презентаций, организатором которой был Сергей Крашников, или Крэш, как его еще называли.