Он пошевельнулся, принимая более удобную позу, и с наслаждением отхлебнул пива. Рядом лежал нож. Острый и чуть изогнутый, почему-то похожий на угловатое женское бедро. Нахлынула волна возбуждения. Он всегда возбуждался, когда думал об этом. Не любовь — секс. Он не любил фильмы и книги, где вместо секса была любовь. У загнанных любви не бывает. Только адреналин, ток горячей крови, бьющий в уши, когда мчишься от опасности, а затем рывком спадающий к паху. И тогда тебе хочется выплеснуть его, растворяясь в едва знакомом, податливом теле, разряжаясь судорожными толчками. Секс. У него свой запах. У него свой вкус. Он вспомнил слегка раздвинутые ляжки убитой Барби и заерзал, расплескивая пиво. Ему доставило особое удовольствие потрогать ее, когда она остывала. Глядя на него распахнутыми удивленными глазами. Он даже отшатнулся, вспомнив теорию о том, что в глазах жертвы может отпечататься облик ее убийцы, но потом рассмеялся. Глупости! Она мертва. Он отомстил за все унижения, которыми она и ей подобные посмели его подвергнуть. И так будет всегда. У него есть особая магия. Магия смерти.

Слово завораживало, оно давно превратилось из тайного девиза в нечто материально-осязаемое, еще с тех пор, как он подслушивал ночные разговоры отца и матери об этом. Он баюкал смерть в люльке своих фантазий и терпеливо ждал, когда она подрастет. И однажды случилось то, что случилось.

Как тихо на факультете. Все давно разошлись. И только в компьютерном зале горит свет, намекая на призрачную пульсацию жизни. Призрачную потому, что виртуальную. Но скоро она оборвется.

Он прислушался к шуму на первом этаже. Отголоски голосов, хлопанье дверей, стук шагов-каблуков. Она все-таки пришла. Он не верил, но она пришла. И теперь медленно поднимается по мраморной лестнице. Он змеей скользнул к перилам, Увидел узкую руку с серебристым обручем на запястье. Брелоки тонко позвякивали. Белая ткань костюма терлась о темное отполированное дерево.

Тень бесшумно перепрыгнула несколько ступенек и скрылась в компьютерном зале, оставив в качестве прохода щель.

Мягкий щелчок.

Щель, мигнув, утратила свет.

На подоконнике осталась недопитая банка пива.

ГЛАВА 23

Мы спорили больше часа. Константин Григорьевич был против, причем в какой-то момент меня удивила его неприкрытая ярость. Сухоруков не желал вмешательства извне. Ему что, лавры героя покоя не дают? Стэн боролся с писательским любопытством: шутка ли, воочию увидеть то, о чем обычно пишешь в своих книгах. Я же апеллировала к общечеловеческой логике: если вызвать на помощь пару бравых ребят, то со мной ничего не случится. И даже награждать посмертно никого не придется. Мы задержим Джокера, и все будет хорошо.

В конечном счете победил компромисс. Мы решили, что я все-таки пойду на встречу, но за ножи хвататься не буду, и ежели что, сразу упаду на пол. "Сщас, — мстительно подумала я, — так я и легла в своем белом костюме на грязный заплеванный пол. Да я лучше умру!". Тьфу-тьфу, чтоб не накликать!

Еще пятнадцать минут мы потратили на выпивку. Мо остановил свой выбор на джине с тоником, я налила немного вина, а Сухоруков от души приложился к водке. И опять в душе шевельнулось странное чувство. Странный мне какой-то следователь достался. Явился с мало знакомым человеком, сначала бахвалился. А потом резко сник, прочитав переписку Елены и Джокера. Группу вызвать отказался. Несколько раз порывался кому-то позвонить, а затем оставил эту затею. Теперь заметно нервничает.