И тем не менее это правда. Она беременна. Она в Норвегии. Ее трекинговые ботинки до крови натерли ноги.

Мысли не давали покоя.

У Хелены Холл в животе малыш.

Хелена Холл понятия не имеет, как менять подгузник.

У Хелены Холл нет мамы, которая поможет с ребенком.

Хелена Холл не может идти дальше.

Слезы ручьями бегут из глаз Хелены Холл.

Она почувствовала на плече чью-то теплую руку. Всем своим видом выражая озабоченность, Мэгги спросила:

– Как ты?

– Просто слегка нервы сдали. Иди вперед, не жди меня.

– Ничего подобного. Давай, снимай. – Мэгги помогла подруге расстегнуть нагрудную стяжку и высвободиться из лямок рюкзака.

– Я ведь обратно не надену.

Сбросив собственную ношу, Мэгги подошла к Хелене и крепко ее обняла, прижав подругу к своему уютному телу, от которого пахло ветром и увлажняющим кремом с ароматом персика.

Со смертью мамы Хелене пришлось обзавестись двумя новыми привычками: обниматься с подругами и плакать на их плече. Она даже вошла во вкус. Ей казалось, что каждый раз в такие мгновения открывался некий предохранительный клапан, и накопившиеся слезы вырывались наружу, принося временное облегчение.

– Все будет хорошо. Все будет хорошо, – успокаивала ее Мэгги.

Когда поток слез иссяк, Хелена вытерла лицо и достала из рюкзака золотистый тюбик губной помады. С почти благоговейной осторожностью она сняла колпачок и вдохнула аромат розы с нотками ванили. Они с мамой всегда красили губы. Помада стала их броней. Встречайте, вот она я! И голыми руками меня не возьмешь! Даже на смертном одре, обессиленная и едва дышащая, ее мама продолжала наносить на губы любимую помаду. Когда у нее не осталось сил и на это, на помощь пришла Хелена. Наличие или отсутствие помады на губах ничего не решало, однако когда болезнь уже отобрала все, этот яркий штрих позволял сохранять частичку себя.

Хелена обвела свои полные губы помадой.

– С возвращением, – усмехнулась Мэгги.

– Слушай, у тебя когда-нибудь было такое, что ты смотришь на свою жизнь как бы со стороны и думаешь: А это точно моя жизнь?

Мэгги с удивлением подняла глаза.

– Я разведенная мать-одиночка, получающая пособие и проживающая в съемном жилье. А мечтала стать художником, завести кучу детей и жить с любящим мужем в просторном загородном доме.

Хелена рассмеялась.

– Но мне нравится твоя жизнь! Справляешься ты, надо сказать, на отлично.

Мэгги улыбнулась и помотала головой.

– Знаешь, почему я согласилась на эту авантюру? – спросила вдруг Хелена.

– Не можешь отказать Лиз?

– Ради мамы.

Мэгги в замешательстве склонила голову, не совсем понимая, к чему ведет подруга.

– Знаешь, что она мне сказала перед самой смертью? Что больше всего жалеет о том, что не повидала мир. Понимаешь, Мэгз, она горбатилась как проклятая на двух работах. Старалась, чтобы я ни в чем не испытывала нужды. Ты даже не представляешь, как тяжело воспитывать ребенка в одиночку. Но она достойно несла свой крест. – В дневное время ее мама работала помощником учителя, а в выходные по ночам вкалывала в доме престарелых, чтобы получать хоть какие-то дополнительные деньги. – Она ведь уже почти доработала до пенсии, и на тебе – рак. Как гром среди ясного неба. У судьбы странное чувство юмора. А ведь мы собирались съездить в Барселону. Смотрели рекламные брошюры, планировали поездку. Я надеялась разобраться с делами и выкроить несколько дней… – Ее глаза заволокло пеленой слез. – Никогда не откладывай важные дела на потом, Мэгз.

Мэгги не спешила с ответом.

Хелена сжала губы, словно хотела убедиться, что помада на месте.