Хелена сжала губы, словно хотела убедиться, что помада на месте. Потом медленно подняла глаза. И было на что: зеленый ковер простирался до самых гор, пугающее величие которых завораживало и напоминало, что жизнь состоит не только из страданий. Вдохнув всей грудью, она повернулась к Мэгги и произнесла:

– Мама попросила меня развеять ее прах над открытым всем ветрам местом.

Лицо Мэгги озарила теплая улыбка.

– Ты привезла ее прах с собой? – Она бросила взгляд на рюкзак Хелены.

– Немного. Четыре килограмма не вместилось бы. Пришлось выбирать между прахом и едой быстрого приготовления. Я сделала выбор в пользу лишней упаковки ризотто с грибами.

Уголки губ Мэгги поползли вверх, и она рассмеялась.

– Хочу развеять прах над побережьем.

– Отлично! – Глаза Мэгги заблестели. Она собиралась что-то добавить, но Хелена уловила ее настроение и поняла, что та попытается воспользоваться моментом внезапной откровенности, чтобы снова завести речь о беременности. В этот момент Лиз помахала им руками и жестом попросила ускориться.

Хелена помахала ей в ответ.

– Нехорошо заставлять ждать тетушку Сову, – сказала Хелена и взвалила рюкзак на плечи.

Бок о бок подруги продолжили свой путь.

Глава 21. Джони

Джони сделала глубокий вдох, позволив свежему, напоенному сосновым ароматом воздуху проникнуть в легкие. От тишины звенело в ушах. Высокие стебли травы дрожали и льнули к земле. Вдали виднелись зеленые склоны гор, залитые золотистым солнечным светом. Джони не замечала веса рюкзака и не чувствовала похмелья, поскольку в голове молоточком стучала единственная мысль: Просто не верится, что я здесь.

А должна сейчас заниматься предконцертной настройкой звука на одной из крупнейших площадок Германии. Дышать выхлопными газами от гастрольного фургона, нюхать потные тела гастролирующих с группой рабочих, задыхаться от исходящего от генератора дыма. Не сбеги она вчера, сейчас, как обычно, вокруг нее суетились бы люди, которые проверяют колонки, гитары и ударные установки, крепят на костюм радиомикрофоны, на талию – батарейный блок, а еще накладывают слои грима и клеят ресницы.

За всю жизнь она не отменила ни одного концерта. Ни разу. Даже когда за пять часов до начала представления сломала лодыжку и ее, накачанную обезболивающими и кокаином, вынесли на сцену в кресле, обитом жатым бархатом, в котором она так и пропела весь концерт, поставив сломанную ногу на пуф и поблескивая серебром ногтей в свете прожекторов.

Шоу должно продолжаться.

И так было до вчерашнего дня.

Но она сделала свой выбор и ушла.

Ни разу не обернувшись.

Джони повернулась, жадно впитывая взглядом покрытую буйной растительностью долину, виднеющийся вдалеке густой лес, пронизывающие синее небо вершины гор. Все ее представления о расстоянии мгновенно разбились о головокружительную бесконечность неба, горизонта и просторов.

Она нагнала Лиз, которая терпеливо ее ждала, плотно обхватив руками лямки рюкзака и зачарованно глядя на горы.

– Какой размах, а?

– Такие масштабы просто не укладываются в голове, – согласилась Джони. Этим же пейзажем когда-то любовались далекие предки человека, и Джони почувствовала, как ее тело вдруг оказалось во власти древних инстинктов. Она будто очнулась от долгого безрадостного сна. Восприятие обострилось до предела, словно рассеялся туман, в котором проходила жизнь.

– Мы вчера не успели толком поговорить. – Подруги шли нога в ногу, солнце ласкало их лица. – Ты вообще как?

Земля под ногами стала уже не такой податливой. Джони с радостью открылась бы Лиз, но с чего начать? Жизнь Лиз наполнена смыслом: муж, двое детей, работа. Все как у людей.