– До сих пор бесится, что ты отказалась петь на нашей свадьбе.

Первый раз за день Джони рассмеялась.

– И что я только в нем нашла?

– Да, попробуй сама и ответить, – пожала плечами Хелена.

– Он показался мне безнадежным романтиком. Выходные в Амстердаме, в Париже, бесконечный поток букетов. Мне настолько льстило его отношение, что я не заметила…

– Какой он позер, эгоист и самовлюбленный кретин, – услужливо подсказала Хелена.

– Правильно, не стесняйся, – усмехнулась Мэгги. – Я чувствовала: что-то не так. Но когда ты беременна и дата свадьбы уже назначена, идти на попятную довольно глупо, да? Я вышла за него замуж, потому что так и не осмелилась сказать «нет». Просто я слабачка. – В свете костра ее лицо выглядело каким-то особенно жалким.

– Дело не в слабости. – Джони сидела, опершись локтями на колени. – Думаю, ты надеялась, что все наладится. Ты носила под сердцем ребенка и хотела, чтобы все было как у людей. Чтобы у ребенка был отец, а у тебя – полноценная семья. Твои мечты сыграли с тобой злую шутку. Поэтому случилось то, что случилось.

Вдруг за спинами подруг, среди темных силуэтов деревьев, Лиз заметила какое-то движение. Она застыла, вглядываясь в темноту, но тень уже растворилась в лесу.

– Лиз, поделись секретом счастливой семейной жизни.

– Я? – растерянно отозвалась Лиз, которая не сразу поняла, что Мэгги обратилась к ней.

– Вы с Патриком вместе много лет. У вас крепкий брак. Вы любите друг друга. Помнишь, как он тебе записывал на кассеты музыкальные сборники? А потом от руки составлял список треков?

Лиз улыбнулась. У нее до сих пор хранились кассеты с песнями группы «Ред Хот Чили Пепперс», Ленни Кравица и «Бисти Бойз». В свое время она заслушала их до дыр, пока примеряла наряды и готовилась к свиданиям с Патриком, который часто приглашал ее в кино или кафе. От магнитофона она избавилась уже лет двадцать назад, а кассеты берегла как зеницу ока.

– Ваши отношения пережили учебу в разных городах, твою ординатуру и только укрепились с рождением детей. В чем секрет? – не унималась Мэгги.

Не отрывая взгляда от костра, Лиз попыталась улыбнуться, но губы задрожали.

– Ты чего? – спросила Мэгги, участливо наклонив голову.

Лиз чувствовала, что взгляды сидящих вокруг костра подруг прикованы к ней. Как бы ей хотелось заверить их, что у них с Патриком все прекрасно, что они по-прежнему безумно любят друг друга! Но язык словно пересох, отказываясь шевелиться. На глазах предательски проступили слезы, щеки пылали.

– О, Лиз, – попыталась успокоить ее Мэгги, пододвинувшись к ней поближе и положив на спину руку.

Тяжело дыша, Лиз призналась:

– Патрик и я… мы… решили пожить отдельно. – Ей очень хотелось добавить: Ничего плохого в этом нет. Это же не развод. Это временно. Особо ей хотелось подчеркнуть слово «временно», потому что они разъехались лишь для того, чтобы отдохнуть друг от друга и в разлуке еще раз осознать, что жить один без другого не могут. Однако слов этих она так и не сказала, потому что расплакалась. – Простите, – пробормотала она, вытирая ладонью лицо.

– Не извиняйся. Ты ведь живой человек. – Мэгги достала из кармана упаковку с бумажными носовыми платками.

– Я не хотела, чтобы вы узнали. Боялась испортить отдых.

– Мы твои лучшие друзья. Те, которые и в горе, и в радости. Несмотря ни на что. Забыла?

Джони кивнула, выражая согласие со словами Мэгги.

– Знаю, – пробормотала Лиз.