Подплыла Лиз; на ее чистом лице играла озорная улыбка, глаза горели. Все сошлось в этот миг абсолютного счастья: радость невесомости, пьянящая свобода и невероятное чувство единения друг с другом. Они плескались в воде как дети, вглядываясь в пустой горизонт. Где-то там скрывалась Гренландия.

Джони вдруг поняла, почему Лиз заставила их идти сюда пешком. Если бы сюда вела какая-нибудь дорога и они приехали на машине, удовольствие потеряло бы свою остроту. А сейчас двухдневные страдания были вознаграждены – их души наполнились светом и безудержной радостью.

На Джони снизошло озарение. Она вдруг ясно осознала, что радость и боль идут рука об руку. Не познав одно, нельзя прочувствовать другое. Она же всегда срезала путь, заглушая боль наркотиками, алкоголем и шумным весельем.

Джони взяла подругу за руку; черный лак на ее ногтях потрескался.

– Спасибо, – прошептала она.

Лиз склонила голову, мокрые волосы прилипли к лицу.

Ближе Лиз у Джони никого и не было. Во время всех ее стремительных взлетов и сокрушительных падений подруга всегда находилась рядом. Она не корила Джони за то, что та могла надолго пропасть, уйти в себя и потом появиться через несколько месяцев как ни в чем не бывало. Подруга детства помогла ей пережить страшные месяцы после смерти бабушки. И, наконец, она сподвигла их всех на это приключение, всю жизнь помня о данном в детстве обещании покорить гору в Норвегии.

– Спасибо, что вытащила нас сюда. И неважно, поднимемся мы на Блафьель или нет. Оно того стоило уже только ради этой красоты.

Лиз кивнула. Ее глаза лучились, на ресницах дрожали радужные капельки воды.

Джони была в эйфории. Прерванный концертный тур, угроза судебного разбирательства, глупые ошибки… Пустая суета. Наверное, стоит попробовать все это отпустить. На какой-то миг в сердце мелькнула надежда, с плеч будто упал тяжкий груз. Потянуло взять в руки гитару и писать стихи к новым песням. Потянуло к другой жизни.

Джони решила нырнуть напоследок и в этот раз коснулась животом дна, почувствовав, как песчинки царапнули кожу. Вдоволь насладившись чувством невесомости и свободы, она выплыла на поверхность.

На небе появилось первое облако, и на пляж легла тень.

Глава 36. Хелена

Хелена перевернулась на спину и, блаженно раскинув руки, отдалась на волю ледяной воды, которая сразу успокоила боль.

Вода заполнила уши и, издавая странные звуки, делилась с ней своими секретами. Грудь обмякла и набухла, и, покачиваясь на волнах без одежды, Хелена чувствовала себя на седьмом небе. Она пыталась представить себя беременной. Беременной по-настоящему. С большим животом и огромной грудью, которая уже не помещается в нижнее белье. И поняла, что не чувствует ничего, кроме смятения.

Она вновь окунулась в пучину болезненных воспоминаний о маме. Горе, оно такое – незваным гостем застает тебя врасплох. Мама всегда любила плавать. Каждое лето они отправлялись на север Девоншира и снимали на неделю квартирку на побережье, где по утрам мама плавала в любую погоду. Она переворачивалась на спину, подставив лицо с накрашенными губами солнцу, и подолгу, умиротворенная и расслабленная, качалась на волнах.

Здесь я и развею твой прах. На рассвете, в твое любимое время суток, неожиданно для себя решила Хелена. Похвалив себя за гениальное решение, она перевернулась на живот и поплыла к берегу.

Тело покрылось гусиной кожей, а соски затвердели. Солнце пропало за облаком, и Хелена задрожала. За неимением полотенца она вытерлась флисовой курткой и натянула единственный свежий топ.

Лиз и Мэгги уже оделись и, обхватив себя руками, переминались с ноги на ногу, чтобы согреться.

Джони последней вышла из воды. Хелену поразило просветленное выражение ее лица. Наклонив голову, подруга скрутила волосы жгутом и быстро отжала их.