– Проверьте заявления о пропавших, – сказал я Карлушу. – Не значится ли там девушка пятнадцати‑шестнадцати лет, блондинка, глаза голубые, рост метр шестьдесят пять, вес пятьдесят пять килограммов. Особые приметы, Фернанда?

Фернанда приподняла руку девушки и стала наговаривать что‑то в диктофон. Карлуш между тем пролистывал заявления о пропавших – их было много, целая прорва людей, ухнувших в черную дыру. На Маржинал уже мелькали машины. Фернанда внимательно рассматривала промежность и влагалище девушки.

– Начните с тех, кто пропал за последние сутки, – сказал я.

Карлуш вздохнул.

Фернанда развернула и раскрыла, установив перед собой, пластиковый пакет для вещдоков. Вынув термометр из‑под мышки девушки, она приподняла тело и положила его к себе на колени вниз лицом. Трупное окоченение уже было заметно. Фернанда пинцетом разбирала пряди волос, трогала запекшуюся кровь на запачканном песком затылке девушки. Кинув что‑то в пакет, она сделала запись. Тронула волосы и вновь сказала что‑то в диктофон. Потом прошлась по всей длине тела, пальцами раздвинула ягодицы, не переставая наговаривать на диктофон результаты обследования. Затем она отключила его.

– Родинка на затылке, под волосами, по центру. Пятно кофейного цвета на левом бедре в пятнадцати сантиметрах выше колена, – объявила она.

– Даже и родители не могли бы дать описание подробнее, – сказал я.

– Катарина Соуза Оливейра, – сказал Карлуш, передавая мне листок с записью.

Прибыла карета «скорой». Два санитара шли к нам, один тащил носилки, другой – черный пластиковый мешок. Фернанда опустила тело и отряхнулась.

Я спустился к морю. Было всего семь пятнадцать, но уже сильно припекало. Слева от меня, к востоку, виднелись устье Тежу и ажурные фермы моста Двадцать Пятого Апреля, словно парившего в густом тумане. Солнце поднялось выше, и вода уже не была такой голубой. У причала на ослепительной водной глади покачивались на легком ветерке рыбачьи суденышки. Пассажирский самолет пролетел низко над Тежу и пляжами Капарики, чтобы приземлиться в аэропорту к северу от города. Прибывали туристы – погреться на солнышке, поиграть в гольф. Подальше, на западе, в районе маяка Бужиу, буксир тащил землечерпалку. На самом конце парапета человек с удочкой сильным движением отправил свой крючок в океан.

– Ее здорово ударили по затылку, – проговорила за моей спиной Фернанда. – Чем ударили, пока сказать не могу, похоже, молотком, а может, гаечным ключом или куском трубы. От удара она упала вперед лицом, стукнувшись лбом обо что‑то твердое, на девяносто процентов о ствол дерева, но в институте я еще раз проверю. Судя по всему, – от удара она потеряла сознание, затем последовала смерть. Но этот парень для верности еще и горло сдавил ей большими пальцами.

– Парень?

– Простите, это лишь предположение.

– Произошло это не здесь, не так ли?

– Не здесь. Левая ключица сломана. Ее сбросили с парапета. А в волосах у нее и в ране я обнаружила вот это.

В пакете для вещдоков находилась сосновая иголка.

Я подозвал полицейского из охраны общественного порядка.

– Она изнасилована?

– Имеются следы сексуального контакта, но признаков насилия нет. На ваш вопрос я смогу ответить позже.

– Время смерти сообщить мне можете?

– От тринадцати до четырнадцати часов назад.

– Как это вы установили?

За этим возмущенным восклицанием Карлуша последовало подробное разъяснение:

– Перед тем как выезжать, я навела справки у метеорологов. Они сообщили, что температура этой ночью не опускалась ниже двадцати градусов. Значит, тело остывало со скоростью примерно три четверти градуса в час.