– Я знаю теперь ровно столько, сколько знаете вы, – сказал Дорогин следователю. – И поверьте, мне тоже не хотелось бы, чтобы эта ночь повторилась.

По глазам следователя Дорогин понял, его не подозревают. Ведь он сам чуть не погиб, а допрашивают его лишь потому, что следователю больше не за кого зацепиться, никто, кроме него и Лилии, не видел убийц. Но что толку, если и он, и медсестра запомнили лишь белые халаты и белые колпаки. Тут, в больнице, весь персонал так ходит.

Время для завтрака еще не наступило, а по коридорам вовсю сновали больные, забывшие о своих недугах, и наперебой обсуждали ночное происшествие. С каждой минутой оно обрастало все новыми и новыми выдуманными подробностями, становясь от этого более запутанным.

От услуг хирургов Сергей отказался наотрез, сколько ему ни предлагали зашить прокушенную ногу. А Тамаре было достаточно лишь двух слов:

– Сиди молчи.

Дорогин не проронил ни звука, когда игла впивалась в кожу.

– Ты уверен, что тебе не нужна заморозка?

– Делай свое дело. Взялась за работу – действуй.

– Тебе на самом деле очень больно?

– Нет, не очень, – превозмогая боль, произнес Дорогин, – ведь это делаешь ты, у тебя рука легкая. А на мне, как тебе известно, все заживает как на собаке.

Тамара горько усмехнулась, аккуратно и быстро продергивая иглу, делая последний стежок. Она сама же перевязала рану.

– А если он бешеный? – пошутил Сергей.

– Тогда тебе, Сергей, предстоит очень неприятная процедура: каждый день я буду делать тебе укол в живот.

– Ты хорошо шьешь кожу, но совсем не умеешь шить одежду. Почему?

– Потому что ленивая. И твое тело – лучший материал, с которым мне доводилось работать.

Тамара и Сергей понимали, что все их шутки натянутые, вымученные, вынужденные, ведь ночью был убит человек и чуть не убили самого Дорогина.

– Послушай, – вдруг вспомнил Сергей, – кто тебе подарил цветы?

– Какие?

– Те, что стоят у тебя в кабинете.

Тамара замолчала, а затем тихо-тихо произнесла:

– Федор Иванович. Еще днем… Он мертвый, а его цветы стоят в моем кабинете, живые цветы.

– Я у него на столе видел, по-моему, точно такую же розу.

– Да-да… – подтвердила наблюдение Дорогина Тамара, – ты что, ревнуешь меня?

– К мертвецу ревновать, к сожалению, бессмысленно, – ответил Сергей.

И они тотчас оставили эту тему, почувствовав неловкость, словно подобными разговорами оскорбляли память покойного.

«Может, рассказать об этом следователю? – подумал Дорогин. – Нет – это только мое больное воображение, запоздалая ревность.»

Из больницы Сергей и Тамара сумели вырваться уже к полудню. Нестерпимо хотелось спать, хотя мужчина и женщина понимали, коснись головы подушек: они долго не смогут заснуть, будут ворочаться, думать, вспоминать, сопоставлять факты, анализировать, пытаясь добраться до истины.

– Придется ужинать в обед, – сказал Сергей, доставая из сумки бутерброды, которые съездили в больницу и благополучно нетронутыми вернулись в дом.

Возможно, именно полбутылки коньку сделали свое дело. Нервы немного успокоились, напряжение спало, и Тамара улыбнулась Сергею, впервые за всю ночь и утро.

– А теперь ты мне скажешь правду, – сказала она строго.

– Какую? – брови Дорогина удивленно поползли вверх.