— Угу. Можно. Со временем.

Через ткань одежды я чувствовал тепло ее тела, и от этого в душе словно распрямилась пружина. Усталость накатывала волнами.

— Для этого есть милиция, пусть они ищут, — упрямо сказала Рита.

— Да. Только я все делал вовсе не потому, что сомневался в способностях профессионалов или хотел им помочь.

— Тогда зачем? — в голосе ее послышалось недоумение.

— Вокруг столько зла, и надо попробовать, на что ты способен. Я хочу сказать, способен ли ты противостоять ему в одиночку, как умеешь. Тут дело не в технике сыска или приемах рукопашного боя, а в том, хватит ли у тебя воли пройти по карнизу. Важно знать, на что ты способен.

— Идеализм, — сказала она высокомерно.

— Может быть, — я уже совсем спал, обнимая ее за бедра. — Только я хочу знать, что во мне заложено. Иначе как определишь, на что имеешь право рассчитывать в этой жизни. Я хочу рассчитывать на многое…

— Становление личности? — холодно поинтересовалась Рита.

— Наверное. Я не хочу тебя обманывать…

— Значит, мы вместе никуда не уедем?

— Почему? Вот найду его… или их…

— Нет! — она отпрянула в сторону, — я не хочу опознавать тебя в морге. Я не хочу связать свою жизнь с потенциальным смертником. Если тебя не убьют завтра, то убьют через неделю, месяц, год. Я пыталась понять тебя, пыталась с первого нашего разговора, с первой встречи. Может быть, у тебя обостренное чувство долга, может, любопытство, может, свой интерес? Нет! У тебя просто патологическая страсть искушать судьбу, — она выкрикивала слова, как ругательства. — Я не хочу, не желаю постоянно бояться за тебя. Ты сумасшедший, это ты спровоцировал кошмар этих дней. Когда один все время лезет на рожон, остальные тоже теряют голову…

— Уж не я ли подсунул труп в подъезд твоего дома?

— Да, — она смотрела на меня бешеными и яркими, как звезды, глазами, — не удивлюсь…

— Успокойся, — я прикурил две сигареты и одну протянул ей, — тебе было бы неплохо выпить стаканчик и немного успокоиться. В этой дыре найдется пара стаканчиков винца?

— Ты сумасшедший, — она прижала ладони к пылающим щекам, — ты сумасшедший…

— Мне уйти? — я бросил сигареты в пепельницу и встал, — не люблю истерик.

— Уходи! Только по карнизу, как пришел, это доставит тебе удовольствие. Ненавижу…

Она вдруг размахнулась и ударила меня ребром ладони по скуле. Я на мгновение ослеп от обиды, потом с силой схватил ее за плечи. Она попыталась вырваться, как в тумане промелькнули ее испуганные глаза, сползавший с тонких смуглых плеч халат, обнажившаяся грудь, снова халат, смятый под нашими телами, ее руки, одновременно отталкивающие и удерживающие меня. Женщина извивалась, поднимая бедрами переплетенные тела с такой силой, что, казалось, пол прогибался под нами. Я чувствовал на лице ее горячее дыхание, которое становилось все чаще, пока вдруг не взорвалось воплями дикой кошки…

Утреннее солнце нашло лазейку между шторами и разбудило меня. Я лежал поперек широкой кровати, вытянувшись во весь рост и закинув руки за голову.

Приоткрыл веки и увидел Риту, она сидела в кресле, поджав под себя стройные ноги, и, улыбаясь, смотрела на меня. Глаза ее сияли. Я окончательно проснулся.

— Ты даже во сне с кем-то борешься, — сказала она со смехом, — я уже давно на тебя смотрю.

И потом, без всякого перехода:

— Я люблю тебя.