Но Фрола шанса этого лишили. Андреев, по кличке Лимон, нашел заветную «мойку» даже во рту.

— А ты, оказывается, продуманная падла! — оскалил прокуренные зубы Калганов, по кличке Калган. — Ступай в красный угол на собеседование.

Показывать Фролу дорогу было не нужно. Как и везде, «красный» угол находился справа от двери рядом с унитазом. Единственное место в камере, не видимое надзирателю — по-новому контролеру — в «волчок». Цветом названию своему угол вполне соответствовал — штукатурка почти сплошь была забрызгана кровью. Наверно, через недельку «воспитательный» угол станет уже полностью бурым, и Хозяин, довольно поморщившись, велит его снова побелить. Он ведь известный в зоне аккуратист и чистюля…

После двух часов «собеседования» Фрол уже мало что соображал. Машинально слизывал сочившуюся из разбитых губ соленую кровь и пытался хоть немного прикрыть локтями, казалось, вопящие от нестерпимой боли почки. Сам он не кричал, а лишь охал, когда удар приходился в печень или почку. И не потому, что орать считал ниже своего достоинства, «западло». Просто знал, криком здесь никого не разжалобишь, а прапорщик-контролер все одно сделает вид, что ничего не слышит, и прерывать «воспитательную» деятельность «сук» не станет. На то есть строгое указание самого заместителя начальника по режимно-оперативной работе.

Через некоторое время сработала защитная реакция вконец измученного организма — отключилось сознание.

В три часа смена закончилась и начался развод по жилым камерам. Несмотря на интенсивное обливание водой, Фрол в себя еще не пришел, и «старшие», матерясь, поволокли бесчувственное тело в свою камеру.

Конвойные лениво посудачили между собой о малохольности такого здорового с виду мужика.

Камера «старших» была попросторнее других. И выглядела даже сравнительно уютной — «толчок», место, где справлялась нужда, был огорожен простыней, пол не цементный, а деревянный, на тумбочке стояли трехпрограммный приемник и пирамида из консервов. В основном тушенка и сгущеное молоко. Присутствовали здесь и разновидности чая — от плиточного до цейлонского. В высоком окне между обледенелыми прутьями решетки торчали, радуя глаз, желтые бруски сала.

Вся эта роскошь строжайше запрещена правилами внутреннего распорядка ПКТ. Но лагерная администрация справедливо полагала, что если отменить все привилегии для «сук», то они махом выйдут из-под контроля и переметнутся в «отрицаловку».

Фрол очнулся и обвел мутным взглядом помещение. Трое его сокамерников — Калган, Лимон и Кузя, сидя за столом, гоняли по кругу фаянсовую кружку с чифиром — круто, до смоляной черноты, заваренным чаем.

— Очухался, гусь лапчатый? — весело загоготал Кузнецов, по кличке Кузя, студенисто подрагивая своими жирными телесами. Это он, гад, все по печенке метил. — Чифа классная! Попроси — может, и поделимся.

Фрол отрицательно мотнул головой, хотя не пил чифир с утра и ощущал вялость во всем теле. Чай не водка — нужно всего лишь день перетерпеть, и зависимость, почти наверняка, исчезнет.

— А он у нас гордый, — вставил слово Лимон. — Живет по воровским понятиям: не верь, не жалуйся, не проси.

— Ну, мы его враз поставим на путь исправления! — зло ощерился Калган. — Станет и жаловаться, и просить. А может, и подпрашивать!.. Не веришь, Фрол?!

Тот счел за лучшее промолчать, бессмысленно уставившись на привинченную намертво к полу ножку стола.