Тот счел за лучшее промолчать, бессмысленно уставившись на привинченную намертво к полу ножку стола. Ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия, Фрол не находил. Разве что, банки консервные. Но ими много не навоюешь. Сюда бы финку, что лежит у него в отряде под матрацем, устроил бы он этим «шерстяным» бесплатную «путевку в Сочи». Но сначала отрезал бы у них кой-какие органы и заставил съесть! Без соли!

От такой замечательной фантазии разбитые кровоточащие губы Фрола растянулись в диковатой улыбке.

— Да он плывет все еще! — подвел итог своим наблюдениям Калган. — Черт с тобой, волк тряпочный! Очухивайся. Завтра продолжим перековку. А будешь борзеть, сбацаем из Фрола Фросю…

Но что-то во взгляде «воспитуемого» Калган, видно, все же уловил, и после отбоя Фролу связали на ночь и руки, и ноги полотенцами.

— Так-то будет надежней! — довольно осклабился Калган, проверяя крепость узлов. — Молчуны мне никогда не внушали доверия!

Так и приклеилось к Фролу это прозвище — Молчун.

Ночью у него разболелась голова — то ли от нехватки чифирного кофеина, то ли от дневных побоев. Даже сквозь закрытые веки ощущая свет дежурной лампочки, пытаясь отвлечься, стал вспоминать утренний вызов к Хозяину.

В девяноста случаях из ста беседа с начальником заканчивалась водворением в штрафной изолятор или ПКТ, поэтому Фрол, наученный горьким опытом, прихватил с собой «мойку».

Была пятница, и у кабинета Хозяина толпились «масти» со свертками в руках — еженедельным «положняком», а если попросту — данью начальнику за свои теплые места. Бригадир плотников держал мастерски исполненный, кухонный набор из резных солонок, перечниц и разделочных досок, завхоз механического участка — сотню сувенирных пружинных ножей и так далее до самого конца коридора — около пятидесяти «данников», приносящих начальнику весьма приличный «приварок» к его полковничьей зарплате. Благо, сбыть весь этот товар при нынешних рыночных условиях не составляет труда — через киоски и частные магазинчики.

Дежурный опер провел Фрола без очереди.

Хозяин кабинета, невысокий полноватый человек, предпочитающий носить черную кожанку вместо офицерского кителя, здесь, за колючей проволокой, олицетворял в своем неприметном лице с квадратной челюстью и глазами навыкат высшую непререкаемую власть.

Но Фрол был не из робкого десятка и на тяжелый, брезгливо-унизительный взгляд ответил тем же.

— Что это? — Полковник Ульин бросил на стол пистолет-зажигалку, имитацию Макарова, которую вчера Фрол «загнал» вольнонаемному мастеру за полкило индийского чая и «косяк» анаши.

— Зажигалка, — ответил Фрол, сразу вычислив, что молодой мастер, должно быть, «спалился» на проходной и продал его со всеми потрохами.

— Ты мне луну не крути! — показал свои знания воровского жаргона Хозяин. — Я не против вранья, но убедительного! Значит, торговлишкой занялся? Государственную собственность воруешь?

— Ошибочка, начальник! Я ж ее своими личными руками сварганил в свободное от работы время.

— Ну, лунокрут! А станки и металл, может, тоже твои личные?! — Начальник начинал брызгать слюной, что являлось очень плохой для собеседника приметой. — Выходит, даже в изоляции пытаешься нажиться за счет общества?!

— Какая нажива? В вашем лабазе лишь сто грамм чая в месяц дают. Столько каждый зэк в день расходует! Вот и приходится крутиться!

— Ну, ты уже раскрутился, — как-то враз успокоившись широко улыбнулся Хозяин, — на пятнадцать суток штрафного изолятора.