Однако, интере-есно…

Сунув газету в карман, Иван Палыч покачал головой. На Маяковского он бы посмотрел с удовольствием. Вернее сказать — послушал… Да и Аннушку можно было бы пригласить, а то давно уже никуда не выбирались. Да! Вместе бы и пошли… Главное, чтобы места были…

— Эй, юноша! — махну рукой, доктор подозвал газетчика.

Тот мигом подлетел:

— Слушаю, барин!

— Не знаешь ли, большой ли там цех? Ну, на мануфактуре…

— У Федулова-то? Большой! Очень! Как раз сейчас скамейки расставляют! У меня дядька там…

Скамейки… что ж…

Забыв про музыкальный магазин, Иван Палыч направился обратно к мотоциклу.

Анна Львовна приняла предложение жениха с восторгом!

— Маяковский? Ах! Дым табачный воздух выел… — тут же продекламировала учительница. — Послушайте, если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно! Маяковский! Господи, неужели…

— «Облако в штанах» — написано.

— Мир огромив мощью голоса, иду красивый, двадцатидвухлетний… Сам Маяковский приезжает! Вот это да! Пойдем! Обязательно! Ты говоришь, где? На Федуловской мануфактуре? Да-да, я в Совете об этом слышала.

Оделись по-праздничному. Иван Палыч — в темный костюм и белую сорочку с галстуком и модной булавкою, его невеста — в защитного цвета юбку с накладными карманами, демократический жакетик и шляпку.

Выехали еще с обеда, на поезде, первым классом — не на мотоциклете же в таких-то нарядах пыль глотать?

— Кстати, нужно еще выбрать подарок Гробовским на свадьбу! — уже в вагоне вспомнила Аннушка. — И что бы им такое подарить?

— Что-нибудь полезное, — доктор оторвался от газеты. — Скажем, чайное ситечко или там, гамбсовский гарнитур. А то, знаешь, дарят обычно же черт-те что! Какую-нибудь дурацкую вазу или, упаси Господи, бюст Наполеона. И что потом с этим бюстом делать? Орехи колоть? А в вазу бросать объедки?

— Ситечко — как-то пошло, — покачала головой Анна Львовна. — А на гарнитур у нас денег не хватит.

Просто подарить деньги? Х-ха! Которые обесценивались буквально с каждыми днем…

— Тогда — самовар! — наобум брякнул доктор.

Ну да, Иван Палыч (Артем) вдруг вспомнил, что как-то еще в клинике, в той, двадцать первого века Москве, на юбилей одному из врачей — кажется, урологу — как раз и подарили самовар! Блестящий, электрический, с гравировкой. Так юбиляр был счастлив! А чай потом пили всем отделением. Даже заварку купили по этому поводу, а не эту пошлость из пакетиков.

— Самовар? — Аннушка неожиданно улыбнулась. — А что? Очень даже неплохо. Только нужен хороший, с медалями!

— И гравировку б не худо!

— Да-да, именно — гравировку… А, пока время есть, заглянем на рынок — поглядим…

На рынке, расположенном не так и далеко от текстильной мануфактуры господина Федулова, оказалось много знакомых крестьян из Зарного. Кто-то привез на продажу яйца и молоко, масло и сало, а кто просто приехал прикупить что-то из мануфактурно-промышленного товару.

Вон и хозяин лабаза, и телеграфист Викентий… и много еще кого…

— Ой, Иван Палыч! Здравствуйте! Мое почтение, Анна Львовна!

— И вам здоровьичка, Пелагея Романовна! Здравствуй, Маша!

Кудрявцевы, Пелагея Романовна и ее дочь, красавица Маша, как раз и привезли на подводе продукты. Молочко, сало, сметанку, козий сыр… Цену особо не ломили, и товар уходил влет!

— Иван Палыч, вижу, сегодня без мотоциклетки?

— Да нынче поездом, — улыбнулся доктор. — Пелагея Романовна, вы тут нигде самоваров не видели?

— Самовары? — женщина ненадолго задумалась.