Ух! Сюрреализм!

Отгоняя навязчивое видение, доктор помотал головой.

— Ну, что, идем? — Анна Львовна тут ж пошла к проходной, остальные едва поспевали…

— Иван Палыч, — улучив момент, Маша схватила доктора за руку. — Там, за проходной, извозчик. Ну, где ворота — готовый товар выгружать…

— Ну, извозчик, и что с того? Мало ли здесь извозчиков? Некоторые вон, и на авто…

— Я не про авто… — взволнованно протянула девчонка. — Извозчик — чернявый такой мужичок… Я его узнала! Он нас тогда с Ульяной вез! Ну, где публичный дом помните? Мне потом Ульяна рассказала… Не знаете, чего это он там стоит? Что, мануфактуру нынче выгружать будут? Нет. А что тогда там ошиваться?

— Да мало ли… — Иван Палыч махнул рукой. — Давай-ка поспешим, Анну Львовну догоним.

Пока шли, протискиваясь между станками, пока искали место, все уже и началось.

— Уважаемые господа! Товарищи! Граждане! — на импровизированную трибуну поднялся усатый мужчина в рабочей робе. — Я сам из рабочих, потому скажу прямо: «Заем Свободы» — это наше кровное дело! Как никто другой, я представляю себе наших братьев-солдат. Там, в окопах сейчас ох как нелегко! А займ, «Заем Свободы» пойдет на укрепление наше Родины, нашей России, страны…

— А ты сам-то за войну или против? — ехидно спросили из цеха.

Усатый ничуть не стушевался:

— Я? Я — за оборону Отечества от врагов!

— Ага-а… оборонец, значит!

— Да, оборонец! А кто же еще защитит Родину, кроме нас? Если не оружием, так деньгами…

Вообще, он умел говорить и за словом в карман не лез. Даже сорвал аплодисменты, в том числе, и от Анны Львовны:

— Умница! Правильно все говорит.

Правда, рабочие жертвовали не очень охотно, и не помногу, но — жертвовали. А еще были барышни, гимназисты, студенты…

— Маяковского! — не выдержав, выкрикнул кто-то из молодежи. — Маяковского хотим! Где Маяковский? Обещали ведь!

— Будем вам Маяковский! — оратор вышел из-за трибуны и, оглянувшись, махнул рукой. — Владимир Владимирович! Выходи!

Тот час же заиграл какой-то импровизированный оркестр, до поры — до времени скрывавшийся за станками. Центральное освещение под потолком погасло, вместо него по углам цеха вспыхнули цирковые прожекторы, красный, желтый, и синий.

Вспыхнули и тут же погасли. Затихла музыка…

В темноте послышался звучный голос:

— Вашу мысль, мечтающую на размягченном мозгу…

Синий прожектор выхватил из темноты высокого плечистого мужчину в балахонистой блузе, и бритого наголо. Лицо его скрывал толстый слой грима…

— … как выжиревший лакей на засаленной кушетке…

Все затихли, слушали…

А затем цех потрясли неистовые аплодисменты!

— Ну как? — Иван Палыч повернулся к невесте.

— Хорошо читает, — растерянно отозвалась та. — Только это не Маяковский!

— Как не Маяковский? — опешил доктор.

И пригляделся. Вроде похож, по крайней мере по фотографии из учебника литературы за седьмой класс. А больше Ивану Павловичу сравнить не с чем было.

— Да так… Я слышала его в Москве… и видела… — ответила девушка.