|
— Уж если кто у нас и хозяйка, то это он. У меня это не самая сильная сторона. Ричард посмотрел в пол, будто искал там ответа или считал до десяти. Поскольку я за последние пять минут ничего не делала, чтобы его разозлить, то не понимала, откуда такое напряжение. Он посмотрел на меня густо-карими глазами, но мне все равно не хватало его волос. Печальные остатки кудрей уже начали украшать его голову, но это даже близко не подходило к тому, что было, пока он не разозлился сам на себя и не обкорнал себе волосы. — Он ведёт себя как твоя жена. Натэниел отошёл к кофеварке, а так как я сидела, прислонившись к ней, он оказался рядом со мной и очень старался не встречаться со мной глазами, будто боялся того, куда может свернуть разговор. — И это тебя почему-то раздражает? — Ты с ним не спишь. — Ещё как сплю. Почти каждую ночь. — Ладно, если ты буквоедствуешь, я могу выразиться точнее. Ты с ним не трахаешься. Я покачала головой: — Ты всегда очень мило разговариваешь, когда злишься. — Я не злюсь, я пытаюсь понять. — Что понять? Мика смотрел не Натэниела и не на Ричарда, а на меня. Шартрезово-зеленые глаза стали серьёзными, будто он боялся каких-то действий с моей стороны. Я попыталась улыбнуться ему уверенной успокаивающей улыбкой — дескать, я ничего такого не устрою, но такие улыбки у меня не слишком хорошо выходят. И его глаза из серьёзных стали слегка тревожными. — Тебя, Натэниела и Мику. Я хотела спросить: «А зачем тебе это понимать?» Но я пыталась быть дружелюбной — или дружелюбней, чем обычно. — Что же здесь понимать, Ричард? Натэниел стал увязывать волосы в высокий тугой хвост. Так обычно носят волосы женщины, а не мужчины — высокий подпрыгивающий хвост, раскачивающийся на ходу. Но при его длине волос, чтобы они не мешали при готовке, их приходилось либо заплетать в косу, либо увязывать в такой хвост. Как только он понял, что мне этот хвост кажется симпатичным, он стал завязывать его чаще. Сейчас он вымыл руки и направился к холодильнику. — Как ты можешь так на него смотреть, если вы не трахаетесь? — спросил Ричард. Когда я повернулась к нему лицом, я уже знала, что на этом лице не осталось дружелюбия. — Если хочешь говорить грубо, Ричард, то можно, только тебе это не понравится. — О чем это ты? — Ладно, — сказала я, — сыграем в твою игру. Почему ты не смотришь на Клер как я на Натэниела, раз вы с ней трахаетесь? Он потемнел лицом: — Не смей говорить о Клер в таком тоне! — А ты — про Натэниела. А Натэниел будто нас и не замечал. Он достал из ящика широкую мраморную доску и положил её рядом с раковиной. Эта доска использовалась только для одного — какой-нибудь выпечки. Натэниел подошёл к холодильнику, достал тесто, которое сделал ещё вчера перед свадьбой. Значит, у нас все равно будет домашнее печенье, как это планировалось. — Что он делает? — спросил Ричард. — Я думаю, печенье печь собирается, — пояснил Мика. Натэниел кивнул, и водопад каштановых волос качнулся, как привязанный. — Кто будет печенье, чтобы я знал, сколько печь? Он обернулся, очень мирно глядя на всех нас, будто мы и не ссорились. Ну, вообще-то я видела его воспоминания, и по меркам его детства это даже ссорой назвать было нельзя. — Я буду, — сказал Фредо. |
