– А скажите, Савелий Родионович, – каким-то не своим голосом, идущим, как ему показалось, издалека, спросил Артем, – а вы знали мою маму, Ираиду?

– Конечно знал, сынок, – грустно улыбнулся тот. – И не только твою маму, но и бабушку тоже.

– Бабушку? – удивился Артем. – Вы, наверное, что-то путаете. Не было у меня никакой бабушки. – Он чуть было не ляпнул, что знает лишь о деде – Заволжском, но вовремя одернул себя.

– А ты, значит, считаешь, что мать твоя из пробирки появилась? – немного злости прозвучало было в ровном сухом голосе старика, но он тут же исправился. – Нет, мой хороший, была у тебя, как и у всех нормальных людей, бабушка. Только вот, несчастье с ней произошло, когда совсем молодая еще была. Слишком много бед и горестей выпало на ее долю, горемычную. Вот и не справилась с ней ее светлая головушка-то. Да-а… – вновь пожевал губами старик. – Берта ее звали. Красавица была. Тонкая, кудрявая, глаза – океан целый. Да только сгубили они ее, бедную.

– Кто сгубил?

Но старик не ответил, лишь губами пожевал. Тогда Артем вновь спросил:

– А она тоже здесь жила? С Ираидой?

– Нет, мой хороший. Берту сразу же после рождения дочки поместили в такое место, откуда редко кто выходит. С ума она сошла, бедняжка. Но Ирочку родила все-таки. Вот только слабенькую здоровьем. Ну уж тогда мы все, – Родион Савельевич откашлялся в кулачок, – ну, родственники дальние, а также знакомые Берты, – пришли к человеку, который ее обидел, да и потребовали, чтобы он для Ирочки квартиру купил. Вот так Ираида, мать твоя, и стала жить в этом доме. Так-то.

– А что за человек обидел мою бабушку? – Артем почувствовал вдруг, как где-то в глубине его души начинает подниматься слепая ненависть ко всему живому. Он изо всех сил старался сдержать эту слепую, но мощную волну. Поэтому, чтобы отвлечься, он попросил налить ему еще чаю.

– Да сам наливай, – махнул рукой на большой заварочный чайник Родион Савельевич, – ты же тут, почитай, не чужой. – И видя, как юноша изумленно смотрит на него, продолжил, глядя в пол, – Берту, бабушку твою, я очень любил. Правда, она так и не узнала о моих чувствах, но она для меня была, как бы это сказать получше, ну символом что ли женской красоты, – старик смутился. Потом уже более ровно продолжил. – Мы соседями по даче были. Знаешь, поселок этот до сих пор стоит. Только люди в нем уже давно не те живут, что раньше. Хотя, пожалуй, кое-кто еще остался. Да-а… Много с тех пор воды утекло, – старик слезливо поглядел на юношу и, казалось, ему стоит огромных трудов, чтобы не разрыдаться то ли по своей неразделенной любви, то ли по давно закончившейся молодости.

Внезапный порыв окончился так же резко, как и начался. Савелий Родионович снова улыбнулся Артему и почти весело продолжил:

– Вот мы и дружили все там. Дети известных людей – архитекторов, писателей, артистов… Весело тогда было! Мы капустники устраивали, ходили в походы, играли в самые популярные книжные романы – ну, распределяли роли между собой – и как будто так в жизни и есть. Я, кстати говоря, когда играли во «Всадника без головы», был старым охотником Джебом Стампом.

– А кем была тогда Берта, моя бабушка? – поддался обаянию старика Артем.

– Для этого романа она была еще очень молода, да и другие дачницы-красотки в главные героини лезли, поэтому так и не нашлось для нее подходящей роли, – улыбнулся Савелий Родионович.