Но вот именно сейчас сложилось такое патовое положение, что Олегу было уже не до шуток. Начальство на последнем совещании явно намекнуло на давление сверху и возможность передачи дела другому следователю. Это означало, что если в ближайшее время Соловьев не найдет убийцу Заволжского, то, как говорится, прощай, карьера!

В такой переплет Олег еще ни разу не попадал за все, почти двадцать лет верной и честной службы. Да, конечно, «висяки» у них случались, и не так уж и редко, как хотелось бы – терпение начальства зависело от личности убитого, да от количества раскрытых дел. Ну а тут, как назло, укокошили (да еще каким зверским способом-то!) известнейшего писателя, кумира, можно сказать, молодежи; ведущее издательство лишилось любимого брэнда. А у старшего следователя Соловьева, несмотря на активную помощь района, вместо убийцы пойманного лишь какие-то нелепые версии, да трупы прибавляются. Народ стал шептаться о серийном маньяке-убийце. Безобразие! Да и только!

***

– Ну, наконец-то! – выдохнул Соловьев, когда в его кабинет вбежали Яна и Маргоша. – Чего долго-то так?

– Проклятые «пробки»! – Быстрова с шумом плюхнулась на предложенный ей Соловьевым стул и, не мигая, уставилась на следователя:

– Ну что, узнал про роддом?

– Не слишком ли ты быстра, Быстрова? – Олег, пользуясь тем, что он находится в своем собственном кабинете, а не на кухне у Быстровой, неторопливо достал из пачки сигарету и закурил. – Майор Репнин уже выполняет твое «спецзадание», – произнес он успокаивающе. – Уж имей терпение, подожди полчасика. Думаю, что он скоро выйдет на связь. А пока, – он нажал на кнопку электрического чайника, стоявшего рядом на тумбочке, – давайте-ка, госпожи сыщицы, попьем чайку-кофейку, да поговорим по душам. – Взгляд его стал суровым. –Колитесь, что нарыли? – Соловьев в упор уставился на дамочек, скрестив руки на груди.

– Да в том-то и дело, что ничего мы пока не нарыли, – вздохнула Яна, открывая сумочку и вытаскивая оттуда блокнот и ручку. – Кроме, разве, того, что Марина из двадцать второй квартиры все-таки имеет непосредственное отношение к убийству.

– Да ты что? – с иронией изогнул брови Олег. – Не может быть! Значит, это она ему голову мечом оттяпала? Такая худышка? А доказательства у тебя есть? Или, может быть, ты все это сама видела? Или сон тебе пророческий приснился на днях?

– Знаете что, Олег Сергеевич, – сощурила карие глаза Яна, – если вы будете издеваться и несерьезно относиться к нашим версиям, то мы сейчас уедем, а вы останетесь, как говорится, на бобах.

Не успела она произнести эту тираду, а Соловьев возразить, как зазвонил городской телефон на столе. Следователь снял трубку, поморщился от хлюпающих и дребезжащих громких звуков, несущихся из мембраны, потом забарабанил пальцами по столу и коротко бросил:

– Погоди, погоди! Давай-ка срочно сюда приезжай! Здесь все и объяснишь толком. А то я ни черта разобрать не могу из твоего кваканья. Все. Жду!

– Кто звонил? – робко подала голосок Маргоша.

– Да Репнин, ваш «ежик», – скривился в ее сторону Соловьев. И тут же снова нахмурился, – что-то он в роддоме раскопал такое, что даже телефон не выдерживает – все булькает и трещит. Я ему сказал, чтобы он сюда мчался.

– Я знала это! – в радостном возбуждении Яна подпрыгнула со стула и закружилась по комнате. – Наверняка, Заволжского грохнула Маринка! Она его дочь! Стопроцентно! А он ее признавать не захотел! И в завещание не включил! Вот она его и грохнула со злости! Да тут и думать нечего – она сначала ему феназепамчик дала, а когда дядечка уснул, она прицелилась и мечом оттяпала ему голову! Уф… Брр!

– Да? – иезуитски улыбнулся Соловьев.