– М-да, – тут же опомнилась Яна, села на стул и пригорюнилась. – Действительно, никакого проку ей от смерти Заволжского – даже в случае, если он и не захотел признавать ее своей дочерью, не было. Так, по крайней мере, она всегда с него денежки хотя бы на мелкие расходы срубить могла. А теперь что? Она вообще-то где работает? – Быстрова в ожидании уставилась на следователя.

– Да в парикмахерской местной. Окончила курсы парикмахеров и сильно не напрягается. Чаевые хорошие – у нее иногда бывают богатые клиентки, рядом с домом, ну и все такое.

– Надеюсь, что ты приставил человечка наблюдать за ней? – сдвинула брови Яна. – Кто знает, что она может выкинуть. Может, это она Зою Антоновну по голове стукнула.

– Ага, а потом вошла в раж, да и полюбовницу Заволжского заодно обезглавила. Так, ради искусства. Да зачем ей их убивать всех? Ты, Быстрова, о мотиве подумала? Ну что, скажи ты мне, дает ей смерть Аллы Блумлинг? Хотя здесь-то, скорее всего, мотив и можно найти. Смотри, если бы Заволжский женился на Блумлинг, то Малиновой уж точно бы от дома отказали, не говоря уж о вспомоществованиях.

– Господа, господа! – постаралась вернуть раззадорившихся Олега и Яну к действительности Маргоша, которая методично разливала кипяток по чашкам с растворимым кофе, – давайте уже не будем присобачивать мотив к возможному убийце. Давайте уже сначала найдем убийцу или хотя бы человека, которому эти убийства были выгодны, а уж потом мотив к нам и сам придет.

– А ведь Маргарита верно говорит, – расстроился Соловьев, принимая от нее чашку с кофе. –Что-то мы увлеклись с тобой, Быстрова. Но я, честно признаться, в отчаянии. Судите сами, – и он взъерошил волосы на макушке, – семья не могла совершить всех трех убийств… Наталья Николаевна была на даче, когда убили ее мужа. Домработница тоже. Дочь с мужем вообще на юге – мы проверяли через местное отделение полиции. Все четко. С ними там беседовали. И потом – нанимать киллера, чтобы он совершал настоящий акт вандализма – согласитесь, довольно глупо… Куда проще, скажем, отравить, ввести какую-нибудь инъекцию, провоцирующую сердечный приступ… А тут голову отрубили! Шутка ли! Нет. Семья тут не при чем! Да и ничего такого он им плохого не сделал, даже если и не давал денег, чтобы так расправляться со все-таки, как ни крути, а родным и близким человеком. Согласны?

– Да, пожалуй, ты прав, – кивнули головой сыщицы.

– Далее, – воодушевился Соловьев, – смотрим самую, казалось бы, «глухую» версию – расправа секты над писателем, замахнувшимся на «святое» – их тайну. Ну и что мы видим при этом? Рукопись, в принципе, самая безобидная (я тоже почитал на досуге, – опустил он глаза), никаких громких имен, никаких даже намеков. Просто грустная и жестокая история, которая, кстати сказать, могла произойти с кем угодно.

– А ты заметил, что главную героиню рукописи Заволжского звали Бертида, а дневник, найденный у Малиновой, вела какая-то Берта? – вскочила Яна на своего любимого «конька».

– Да я и не заметил даже, – удивленно хмыкнул Соловьев.

– Вот! – ажитированно воскликнула Яна. – Что я говорила? – она повернулась к Маргоше, – что я тебе говорила?! А ты мне не поверила, что здесь может быть какая-то связь!

– Но, честно, сказать, – виновато улыбнулся Соловьев, – никакой особой зацепки я здесь не вижу.

– Как же так, Олег? – резко произнесла Быстрова.