Яна, наконец придя в себя, кинулась на помощь бесстрашной женщине и, памятуя о своем недавнем опыте задержания преступника, прихватила со стола поднос и со всего маха обрушила его на то место, где была голова Анны. Женщина, как подкошенная, рухнула на пол. Подбежавшие Наталья Николаевна и Маргоша помогли Яне и Глафире связать руки и ноги преступнице.

В эти же секунды в комнату ворвался Сергей Репнин, следом за ним вбежало несколько оперативников.

– Все нормально, Сереж, мы справились, – со вздохом облегчения произнесла Яна и буквально упала без сил на диван. Ее всю трясло – как оказалось, это было последствием стресса. Яна никак не ожидала подобного поворота событий и теперь никак не могла простить себе свою самонадеянность, из-за которой могли лишиться жизни Маргоша и остальные женщины. Не говоря уже о том, что Быстрова сама совершенно не планировала быть застреленной.

Маргоша кинулась успокаивать рыдавшую на диване подругу. Глафира побежала готовить на кухне специальный чай для Яны, из трав, как объяснила она обеспокоенной состоянием своей спасительницы Наталье Николаевне. Заволжская накрыла всхлипывающую Яну пледом и, ласково обняв, пыталась рассмешить ее тем, что скоро Яна отшлифует свой удар до совершенства, и преступники будут валиться, как мухи от мухобойки.

– Рыдаете? – раздался хрипловатый знакомый басок. И в дверном проеме показалась кряжистая фигура старшего следователя прокуратуры Соловьева. Бросив беглый взгляд на уже начинавшую приходить в себя Анну, он удивленно вскинул брови и озадаченно произнес:

– Ну, ёперный театр! Алла Леонидовна! Вы ли это?! А как вы пришили себе голову? Швейной машинкой «Зингер» или, как в случае с конферансье Бенгальским в «Мастере и Маргарите» просто приставили ее обратно? – внезапно лицо его стало багровым от злости, и он рявкнул, – уведите ее! Репнин! За нее отвечаешь своей головой! Если сбежит, не дай бог, то я лично откушу голову тебе!

Послышался звук защелкивающихся наручников, и Аллу-Анну увели. Соловьев подошел к дивану и, сев на корточки перед хлюпающей носом Быстровой, произнес:

– Ну, чего ты, старушка, все хорошо, что хорошо кончается. Я не сержусь. Не дрейфь. Ругаться не буду. Хотя, конечно, надо бы тебя посадить в обезьянничек за самоуправство на денек. Ишь чего удумала – сама ловит вооруженных преступников! Виданное ли дело! А ОМОН и «Альфа» за это, между прочим, зарплату получают! – Но, увидев, что его шутки не достигли ушей Быстровой, которая вновь скривилась в очередном истерическом пароксизме, похлопал ее по плечу и почти нежно произнес, – ну чего ты, Янка, в самом деле! Все уже позади! Хорошо, что Димка ничего не знает про твои подвиги, а то он бы здороваться со мной перестал… Хотя я и сам не знал ничего буквально еще час назад. И если бы Репнин не позвонил мне, то и сейчас бы пытался «вывести на чистую воду» Суркова. Да ты молодец, Пуарита!

– Кто? – перестала плакать Яна. – Как ты меня назвал?

– Пуарита! – рассмеялся в ответ Олег. – Ты такая же хитрая, как и Эркюль Пуаро. Ты же сквозь стены видишь, кто есть кто. И как это тебе удается, ума не приложу.

– Да это было лишь мое предположение, – всхлипнув, сказала польщенная Быстрова и слабо улыбнулась. – Честно говоря, я просто боялась еще раз ошибиться, как с Артемом Сурковым. Ведь это из-за меня он арестован.

– Ну, это ты брось, Быстрова, – возразил Олег, – Сурков ведь убил Николая Сийкова, хотя и сделал это непреднамеренно. Но вкалывать практически незнакомым людям успокоительные препараты в лошадиных дозах – это уж, извините, за это отвечать нужно по закону! И он будет отвечать за это! Я клянусь тебе! – Олег помолчал немного, потом добавил, – хотя, конечно, можешь за него не переживать сильно – хороший адвокат выторгует ему условный срок… Но, думаю, теперь уж парень на всю жизнь запомнит, как баловаться со шприцами.