— Значит, тебя ранили Эйка. — В темных глазах молодого лорда стояли сочувствие и жалость. Он положил руку на грязные и спутанные волосы Матиаса:

— Бедное дитя. Я желаю тебе поскорее поправиться.

— Я уже не дитя, — вдруг вырвалось у Матиаса.

Лорд Уичман фыркнул и засмеялся.

Но молодой лорд согласно кивнул:

— Ты прав, в беде люди рано взрослеют. Как тебя зовут, друг?

Это было уже слишком.

— М-м-Матиас, милорд.

— А девочка — твоя сестра? — Лорд снял руку с головы Матиаса и улыбнулся Анне.

— Моя сестра Анна. Сокращенно от Иоанна, милорд, в честь апостола благословенного Дайсана.

— Прекрасно. А почему вы остались здесь? Хозяйка говорила, что всех детей отправили на юг.

— Наш дедушка был слишком слаб для путешествия, и нас оставили.

— Молю наших Господа и Владычицу о милости к вам. Как только они отошли, Анна беззвучно, как текут по стене капли дождя, заплакала.

— Анна! — Матиас положил руку на ее плечо. — Ты что? Испугалась? Собаки, конечно, ужасные, очень большие, но у Эйка еще хуже! Не плачь! Анна лишилась дара речи.

Она открыла рот, но не смогла ничего сказать. Она хотела что-то спросить, но не спросила, собиралась что-то сделать, но не сделала, должна была чем-то заняться, но отвернулась, как сытый купец отворачивается от умирающего с голоду нищего, не желая смотреть на него.

— Анна! — Матиас схватил ее за плечи и, стиснув, испуганно встряхнул. — Анна! О Боже! Это собаки. — Он прижал ее к себе. Лорды уже ушли к центру деревни.

Собаки тут ни при чем. Но сказать ему об этом она не могла.

Испуганный, он схватил палку и заковылял к их хижине, таща ее за собой. Гельвидиуса и Хелен не было дома.

— Анна, скажи что-нибудь.

В отличие от «орла» прошлым вечером, она, несмотря на просьбу, не могла ничего сказать. Не могла ничего и сделать. Как рыба, выброшенная на берег, она могла лишь беспомощно трепыхаться. Стыд и испуг владели ею безраздельно.

— Господи, помоги! Надо отвести тебя к знахарке. Дьявол забрался тебе в глотку и украл голос.

Она схватила его руку и сжала так, что он вздрогнул. Она замотала головой, надеясь, что Матиас поймет. Ее поразила немотой рука Господа, а не Врага или его прислужников, которые кружат по миру, стремясь навредить везде, где только можно.

Но Матиас был упрям.

Утром граф Лавастин со своей армией покинул Стелесхейм, сам с наследником возглавив колонну. К ним присоединился лорд Уичман со своей буйной ватагой. Племянница Гизелы стояла в тени, пересчитывая монеты в кошельке.

Когда армия скрылась в лесу, Матиас повел сестру к знахарке-травнице. Старуха выслушала их, взяла в уплату за лечение нож, намазала горло Анны резко пахнущей мазью и велела выпить менее гадкий отвар, который сначала попробовал Матиас. Анна послушно допила его, но к концу дня ничего не изменилось.

Вечером Матиас повел Анну к дьякону лорда Уичмана, которая осталась в деревне. Женщина благородного происхождения, она посмотрела на детей с опаской, решив по их облику, что они хотят что-нибудь выклянчить.

— Она не может говорить, добрый дьякон, — пояснил Матиас, выталкивая Анну вперед.

— Многие дети слишком слабы или недоразвиты, — пояснила дьякон. — Это случается из-за болезней, хотя чаще зимой. Может быть, ее ударили по голове в одном из боев?

— Нет, добрый дьякон. — Матиас был настойчив. Иначе они не выжили бы в Генте. — Еще вчера она говорила не хуже меня.

— Отведи ее к знахарке.

— Мы уже ходили.